|
О таких вещах они между собой договариваются. А я этого боюсь до смерти. Я только одно могу сказать - мальчик знает жизнь еще меньше, чем я в его возрасте. Сыграй я сейчас в ящик, они с матерью засядут в своей дыре, а есть, наверно, будут цветы с обоев. Нет, я не могу позволить себе умереть. - Еще бы, это слишком большая роскошь, - говорит Эстер. Апплтоновская желчность у нее проявляется лишь изредка, в неожиданно едкой иронической фразе. Она еще раз смотрит в это загадочное лицо, хмурится, чувствуя болезненный трепет у себя в груди, и хочет уйти, расставаясь не столько с Колдуэллом, сколько со своей тайной. - Эстер. - Да, Джордж? Ее голова с гладкими, туго стянутыми волосами, как полумесяц, блестит в свете, сочащемся из дверей класса. Она улыбается ему нежно, радостно и грустно, и со стороны всякий решил бы, что когда-то он был ее любовником. - Спасибо, что дали мне излить душу, - говорит он. И добавляет: - Я хочу сделать вам одно признание. Пока не поздно. За все эти годы, что я здесь работаю, не раз, когда ребята меня вконец измучают, я уходил из класса и шел сюда, к питьевому фонтанчику, просто чтобы услышать, как вы произносите французские слова. Это было для меня важнее, чем глоток свежей воды, - услышать, как вы говорите по-французски. Это всегда меня ободряло. Она ласково спрашивает: - А теперь вы тоже измучены? - Да. Измучен. Этот лютый мороз меня доконал. - Сказать что-нибудь по-французски? - Богом клянусь, Эстер, я буду вам от души благодарен. На ее лице появляется галльское оживление - щеки, как яблоки, губы сморщены, - и она произносит, медленно, со вкусом выговаривая дифтонг в начале фразы и носовой звук в конце, словно смакует два напитка: - Dieu est tres fin. Наступает секунда молчания. - Еще, - просит Колдуэлл. - Dieu-est-tres-fin. Эти слова всегда помогают мне жить. - Бог очень... очень добр? - Oui [да (фр.)]. Очень добр, очень прекрасен, _очень_ строен, _очень_ изящен. Dieu est tres fin. - Да. Конечно, он такой чудесный старый джентльмен. Не знаю, что было бы с нами без него. Словно по уговору, они отворачиваются друг от друга. Но Колдуэлл успевает снова повернуться и остановить ее. - Огромное вам спасибо, - говорит он. - Я хочу чем-нибудь вас отблагодарить. Я прочту вам стихи, которые не вспоминал вот уж лет тридцать. Мы читали их еще в Пассейике, и, кажется, начало я помню. - Попробуйте. - Сам не знаю, зачем я морочу вам голову. Колдуэлл, как школьник, вытягивает руки по швам, сжимает кулаки, чтобы сосредоточиться, щурит глаза, припоминая, и объявляет: - Джон Оллин Макнаб. "Песнь Пассейика". Он откашливается. - Создатель храм земли воздвиг, Столь дивно славен и велик, И род людской покорен будь Тому, кто начертал твой путь. По руслам рек стремит вода Свой бег неведомо куда, Прочли мы прошлого скрижаль, Но скрыта будущего даль. |
