|
- Вы все скромничаете, - сказал отец. - Но я-то знаю, как вы им гордитесь. Да я и сам горжусь - после моего сына он был у меня лучшим учеником и, слава богу, не перенял у меня мое дурацкое упрямство. - Он весь в мать, - сказал док Апплтон, помолчав, и на все вокруг легла мрачная тень. Приемная вдруг показалась мне давно заброшенной, черная кожаная мебель скорбела, словно еще храня следы траура. Наши голоса и шаги тонули в пыли, и на меня словно смотрел кто-то из тысячелетнего будущего. Отец хотел уплатить доктору, но тот отмахнулся от денег и сказал: - Подождем результата. - Благодарю вас за прямоту, - сказал отец. Выйдя на хрусткий, злой, ослепительный мороз, отец сказал: - Видишь, Питер? Я так и не узнал то, что хотел узнать. Этого от них не дождешься. - А что было до моего прихода? - Он долго меня терзал, а потом дал направление на рентген в Олтонскую гомеопатическую клинику сегодня на шесть часов. - А зачем? - Дока Апплтона не разберешь. Оттого у него и репутация такая. - Видно, он не любит Зиммермана, но я так и не понял почему. - Дело в том, Питер, что Зиммерман... ты уже большой, кажется, тебе можно сказать... одним словом, говорят, у Зиммермана был роман с женой дока Апплтона. Это было, если только вообще было, еще до твоего рождения. Некоторые даже не уверены, кто отец Скиппи. - А где миссис Апплтон теперь? - Никто не знает, куда она уехала. Может быть, ее и в живых уж нет. - Как ее звали? - Коринна. "В живых нет, роман, до твоего рождения" - от этих слов веяло тайной, вечер, плескавшийся вокруг нас, стал бесконечно глубоким, и в недрах этой глубины, как змея, сжимала свои кольца смерть отца. Темнота над крышами домов, в которой, как слюдяные крапинки в океане, поблескивали звезды, была так огромна, что могла вместить даже эту самую грозную из всех мыслимых невозможностей. Я пустился догонять отца - его лицо было бледным и мрачным в свете уличных фонарей, и он, как привидение, все время двигался на шаг впереди меня. Он надел свою шапочку, а у меня стыла голова. - Куда же мы теперь? - спросил я у его спины. - Поедем в Олтон, - сказал он. - Я сделаю в клинике рентген и перейду через улицу, в спортклуб АМХ [ассоциация молодых христиан]. А ты ступай в кино. Там тепло, согреешься, а потом зайдешь за мной. Приходи в половине восьмого или без четверти восемь. Соревнования должны кончиться к восьми. Сейчас примерно четверть шестого. У тебя хватит денег на бифштекс? - Хватит, пожалуй. Скажи, папа, а как у тебя сейчас - болит? - Мне лучше, Питер. Ты обо мне не беспокойся. Простота тоже имеет свое преимущество - человек может сразу думать только про одну боль. - Должен же быть какой-то способ тебя вылечить, - сказал я. - Убить меня, - сказал он. Эти слова так странно прозвучали на темной и холодной улице, прозвучали сверху, тогда как его лицо и тело быстро двигались вперед. - Самое верное средство, - сказал он, - убить. |
