Геретс нетерпеливо уставился на толмача.

Хорхе набрал воздуху в грудь и выдал пулеметную очередь тирады, сопровождая ее отчаянной жестикуляцией. Дослушав, Геретс хмыкнул и что то проворчал.

– Комиссар говорит, что вопросы задает только он.

– Блин морской, и здесь то же самое! – вздохнула я.

– Сеньора, что такое «блин морской»? – со страхом в голосе спросил Хорхе. – Напоминаю вам, что ваши показания будут занесены в протокол и каждое слово может иметь огромное значение для следствия...

– Это не для протокола.

– Что она говорит? – вмешался Геретс.

Хорхе ответил.

Комиссар что то рявкнул.

– Извините, сеньора, но комиссар Геретс настоятельно требует, чтобы вы пояснили ту фразу, которую я не понял.

Хорхе отер платком пот со лба и с завистью посмотрел на своих товарищей по стае, которые, не переставая галдеть, продолжали шнырять по комнатам.

– «Блин морской» – это идиома, ругательство, производное, черт побери! – я чувствовала, что теряю терпение и сейчас брякну что нибудь не то.

Хорхе перевел.

Геретс вновь что то рявкнул, на сей раз с еще более угрожающей интонацией.

– Производное от чего, сеньора? – спросил Хорхе.

– Производное от существительного «блядь», – отчеканила я.

– Простите... – Хорхе беспомощно взглянул на меня, потом на комиссара.

– Что? – в третий раз рявкнул Геретс.

Хорхе посмотрел на меня безумными глазами.

– Простите, сеньора, но комиссар настаивает...

– Ну и переведите ему!

– Да, но по испански получается... как бы это сказать?.. Блядь на море, так?

– Примерно. Если хотите, можете уточнить. Не на море, а на пляже.

Хорхе перевел. Я уловила слово «путана».

– Какое отношение эта женщина имеет к барону Гескину?

– Какая женщина? – спросила я у Хорхе.

– Какая женщина? – переспросил Хорхе Геретса.

Комиссар объяснил.

– Комиссар спрашивает, какое отношение эта женщина, ну, которая на море... на пляже... В общем, какое отношение она имеет к барону?

– Откуда я знаю! Скорее всего, никакого отношения не имеет. Это просто фраза, понимаете, ничего не значащая фраза! Ну что, черт подери, усекли?

Хорхе перекрестился.

Комиссар выплюнул окурок на пол и зашелся длиннющей фразой. Во время его монолога Хорхе стоял, опустив голову. Потом комиссар начал надсадно кашлять, а Хорхе воспользовался паузой, чтобы вставить:

– Комиссар очень недоволен мной. Он прав – я действительно плохой переводчик, русский язык знаю весьма поверхностно. Комиссар велел сказать, что вы должны будете подписать протокол, а завтра на ваш допрос в полицию будет приглашен переводчик из министерства иностранных дел...

– Без представителя посольства СССР я ничего не подпишу, так и передайте вашему комиссару

Хорхе передал.

Геретс, едва пришедший в себя после приступа кашля, нашарил в кармане плаща новый огрызок сигары (я представила себе, как комиссар в свободное от работы время собирает на улицах чинарики), сунул его в рот и что то ответил.

– Комиссар говорит, это ваше право. Посольство вашей страны оповестят о случившемся в ближайшие часы. Однако до тех пор, пока вы не будете официально допрошены, вам нельзя покидать отель. За этим будет наблюдать полицейский, который останется с вами...

– Где останется?

– У дверей вашего номера.

– Значит, я арестована?

– Пока нет, – успокоил меня Хорхе...

Я снова почувствовала ужасную апатию.