|
Слишком хорошо знал друга. Его бесполезно переубеждать – никакие доводы не помогут. В Афганистан он летал семь раз. Семь! Волку хватило одного. Марат вообще не поехал, послушал рассказы Лёньки и сказал, что он в такие игры не играет. А это же и правда игры. Со смертью. Алик летал с Андреем все семь раз – и помнил и бомбёжку под Джелалабадом, и запах гниющего мяса в Кабульском госпитале. И как у них заглох БТР во время переезда из одной точки в другую, тоже помнил. И как мотор удалось завести, когда уже выстрелы были слышны. Много он чего помнил. И каждый раз, возвращаясь домой, клялся себе и жене, что больше не поедет. И Андрей обещал, что всё, хватит. Его гражданский долг выполнен. А через несколько месяцев, где-нибудь на концерте в Кремлёвском дворце, стоя за кулисами в ожидании своего выхода, как бы между делом говорил:
– Надо, Алик, в Афганистан лететь. Ребята каждый день письма шлют, как мамке, веришь? Вспоминают наши концерты, ждут снова. Те, кто остались… И они летели снова. Иногда Алику казалось, что это не героизм, и даже не повышенное чувство ответственности. Это какая-то зависимость от острых ощущений. Не ту профессию Кигель выбрал. Ему бы в милицию, например. Алик представил друга милиционером, почему-то сразу полковником, никак не меньше, и усмехнулся. – Что смешного? – раздражённо поинтересовался Андрей. – Я вылетаю сегодня ночью, спецборт летит из Жуковского. Кто хочет, приезжайте к одиннадцати часам. Никого не заставляю и даже не прошу, это ваш выбор. И вышел из репетиционного зала, не попрощавшись. Алик конечно же метнулся за ним. Нагнал уже во дворе – Андрей стоял возле урны и курил, несмотря на противно моросящий апрельский дождь. Алик встал рядом, тоже достал сигареты. – Как думаешь, что вреднее, табак или радиация? – мрачно спросил он, выкидывая спичку в урну и делая первую затяжку. Андрей пожал плечами: – Говорят, надо красное вино пить, чтобы радиация сразу выходила. Так что придётся изменить правилам. Буду бухать между выступлениями. Где ещё такой опыт приобретёшь? – Будем бухать, – поправил его Алик. – Ты уверен? – Кигель смотрел пристально и серьёзно. – Это не шутки, Алик. Никто не знает, как потом аукнется наша поездка. – Я уверен, что без аккомпаниатора получится не концерт, а дерьмо, – хмыкнул Алик. – А если так, зачем вообще ехать? Мы ж халтуру не гоним, да? – Да. – Ну тогда поехали сумки собирать. Добросишь меня до метро? Кигель ездил на собственной «Волге», а Алик всё ещё катался на автобусах и метро. Не по причине финансовой несостоятельности – в команде Кигеля невозможно было остаться бедным, они давали столько концертов, что даже при мизерных ставках выходила очень приличная сумма, к тому же Андрей почти всегда договаривался о дополнительных выступлениях в каждом городе, которые оплачивались «в карман». И всегда делил гонорар между всеми музыкантами. Так что накопить на машину труда не составляло. Но Алик упорно не хотел садиться за руль, и сама идея учиться вождению вызывала у него тошноту. – Я тебя до дома отвезу, я не спешу. Алик понимающе кивнул: – Ты ещё не говорил Зейнаб, да? – И не скажу. Скажу, что гастроли. – Как будто она не догадается. Андрей неопределённо пожал плечами. Догадается, конечно. Всегда догадывается. Но лучше они обсудят это потом, когда он вернётся. В одиннадцать вечера они оба были в Жуковском. Больше никто из их музыкантов не приехал, но Андрей никогда ни словом, ни взглядом их не укорил. Человек – это его выбор. Его выбором было при первой же возможности полететь в Чернобыль. Давать концерты для ликвидаторов аварии. Спустя три дня после взрыва. *** С первого взгляда было даже не понять, что здесь произошло что-то ужасное. |
