– Пока ты здесь в пелёнках и кашках, он в окружении всяких вертихвосток, – ворчала она, помогая купать Антошку в пластиковой ванночке, установленной на табурете посреди кухни. – Не дело это, Зейнаб. Поезжай в следующий раз с ним, я останусь с Антоном.

Но бросать их обоих было безумием. Аида Осиповна уже ходила, держась за стенки, у неё часто кружилась голова от высокого давления. У Антошки один за другим прорезались зубы с неизменными температурой и истериками.

– Я Андрею верю, – спокойно отвечала Зейнаб.

И действительно верила. То, что происходило между ними, было не похоже на любовь, как её описывали в любимых книжках про Анжелику. Не было сумасшедшей страсти, не было пожара чувств и эмоций. Было спокойное, ровное пламя семейного очага. Она скучала по Андрею, когда он долго гастролировал, но не названивала ему во все гостиницы, как делали её подруги, тоже имевшие неосторожность выйти замуж за артистов. Зейнаб не искала на его вещах, привезённых с гастролей и брошенных в стирку, следов губной помады, а если случайно находила, не делала из этого трагедию. Он артист, к нему каждый день поднимаются десятки людей с цветами, в том числе и женщины. И они обнимают, иногда даже целуют любимого певца. Так к чему лишние драмы?

Уважение – вот главное слово, которое описывало их семью. Уважение во всём и всегда. Не оскорблять друг друга подозрениями и выяснениями отношений, не исчезать без предупреждения, проявлять знаки внимания. Из каждой поездки Андрей возвращался с чемоданом подарков: привозил ткани, платья, французские духи, даже колготки и бельё, потому что купить желаемое в магазине было не так просто, а он умел «доставать». И никогда не ошибался ни с размером, ни с фасоном. Потому что знал и помнил, что она любит. Когда Зейнаб сообщила мужу, что скоро у них будет второй ребёнок, Андрей тут же занял денег, договорился о каком-то сумасшедшем гастрольном туре, но буквально за три месяца поменял квартиру, добавив ещё сорок метров жилой площади и две комнаты. А ещё через несколько лет они переехали в этот дом, и Зейнаб своими руками посадила первую яблоню.

Каменная стена. Это хрестоматийное определение отлично подходило к её мужу. Если ты замужем за Кигелем, можно забыть обо всех бытовых проблемах. Когда родился сын, Андрей подарил ей жемчужные бусы, они тогда прочно вошли в моду. А когда на свет появилась Маришка, Андрей прямо на пороге роддома вручил ей маленькую бархатную коробочку. Серьги с бриллиантами.

– Как-то у тебя неравномерно получается, – засмеялась она тогда. – Всё наоборот. За сына жемчуг, а за дочь бриллианты.

– Так я о дочке мечтал, – спокойно ответил Андрей, ломая все стереотипы собравшихся у дверей роддома коллег-артистов. – Посмотри, у неё глаза бабушкины!

Марина унаследовала бабушкины пронзительные глаза и папин стальной характер. Антошка рос безбашенным весельчаком, приносившим тройки по математике и поведению, а Марина строила всех детей в детском саду, с первого класса руководила октябрятской звёздочкой и колотила хулиганов, обижавших малышей во дворе. Сына Андрей, возвращаясь на два-три вечера домой между очередными гастролями, пытался воспитывать, иногда и ремнём. А дочь только баловал: немецкие куклы, чехословацкие платья, лаковые туфли на низких каблучках – всё, что пожелает принцесса, отец доставал из чемодана, казавшегося безразмерным.

Зейнаб идёт по дорожке, выложенной рельефной плиткой, к своей любимой беседке в конце сада. Садится в плетёное кресло, ставит чашку с кофе на стеклянный стол и кладёт рядом телефон.