Кигель спокойно шагает ко второму кругу оцепления, Ушаков быстро идёт за ним. Здесь, на глазах у подчинённых, он должен сохранять невозмутимость. Но в последний момент всё же не выдерживает:

– Андрей Иваныч, вы бы хоть жене сначала позвонил.

– Посоветоваться? – ухмыляется Кигель. – Или попрощаться?

– Да ну тебя! Старый чёрт! Всё, иди. Мы по рации уже передали. Они тебя ждут.

Омоновцы из второго круга оцепления пропускать его не хотят, расступаются, только когда Ушаков цедит сквозь зубы:

– Пропустите.

Лица бойцов закрыты масками, но глаза видно, и в глазах Кигель читает такое искреннее недоумение. Ну да, артист. Не президент, не хотя бы сам Ушаков. Всего лишь артист. Зачем он понадобился террористам? Зря Алексей Петрович переживает, они вряд ли захотят обменять одного Кигеля хотя бы на сотню ребятишек. Он невыгодный товар для переговоров с властью – слишком старый. Даже если пристрелят одного старого артиста, невелика потеря для страны. То ли дело дети. Так что Кигель им понадобился не для обмена, а для диалога.

Ещё шагов десять от омоновцев до входа в здание концертного зала. Снаружи никого нет, дверь не заперта. Кигель спокойно её открывает, как будто на концерт идёт. И почти сразу замечает тело, лежащее лицом вниз. Женщина, билетёрша. Нет сомнений, что мёртвая, ему не требуется нагибаться и проверять – мёртвых тел он тоже видел в своей жизни достаточно. Он успевает её обойти, чтобы не переступать, прежде чем слышит:

– Стоять! Кто идёт?

Голос раздаётся с лестницы, ведущей в концертный зал. Кигель поднимает голову. На ступеньках сидит парень, лицо обвязано платком, прикрывающим нос и рот, глаза беспокойно бегают. Автомат, который держит парень, направлен прямо на Кигеля.

– Кигель идёт, – усмехается Андрей Иванович. – Звали?

– Я не звал. Может, Ахмед звал. Стой. Сейчас с ним свяжусь.

Кигель стоит, сложив руки на груди. Наблюдает, как парень связывается с кем-то по рации, как на лестницу вразвалку выходит мужик постарше и покрепче. На вид лет сорок, в чёрной бороде уже серебряные просветы. Тоже с автоматом. Выходит и садится на ступеньки, пристроив автомат между ног.

– Ну давай разговаривать, – изрекает он, устроившись.

Кигель качает головой:

– Я думал, здесь мужчины собрались, мужской разговор будет.

– А мы кто, по-твоему?

– Не знаю. Перед вами старший стоит, а вы сидите, не стыдно?

Молодой вскакивает. Бородатый косится на него неодобрительно, но тоже встаёт:

– Ты ещё нас учить будешь?

– А что бы не поучить, если некому было?

Воцаряется пауза, но Кигель понимает, что счёт один-ноль в его пользу. Уважение к старшим в этих парней закладывают с детства, и они приняли его как старшего. Значит, диалогу быть.

– Чего ты хочешь? – цедит бородатый.

– Это ты меня позвал, не я к тебе первый пришёл, – напоминает Кигель. – Чего хочешь ты?

– Счастья для своего народа, – с вызовом произносит Ахмед.

– Ценой жизни слепых детей?

– А про наших детей кто-нибудь думает?

Они стоят несколько минут, сверля друг друга взглядами.

Потом Андрей Иванович качает головой:

– Пустой разговор, Ахмед. Ты же умный парень, ты всё прекрасно понимаешь.