***

С первого взгляда было даже не понять, что здесь произошло что-то ужасное. Их привезли, конечно, не в сам Чернобыль, а в маленький посёлок за десятки километров от места взрыва. Это потом уже Андрей узнал, что «десятки километров» ничтожно мало, когда речь идёт о радиации. Но тогда он, ещё недавно видевший разгромленный дворец Амина в Кабуле и ночные обстрелы, не почувствовал никакой опасности. Тихие пустынные улочки, аккуратные заборчики, уже зазеленевшие деревья. И опрятный Дом культуры, в котором собрались самые обычные люди. Лица усталые, но спокойные. Многие в белых халатах и колпаках, другие в форме и при погонах. Научные сотрудники и работники органов внутренних дел, пожарники и врачи. По дороге сюда Андрей конечно же продумывал репертуар, понимал, что нужны и серьёзные гражданские песни, и что-то лирическое, расслабляющее. Может быть даже весёлое, в Афганистане солдаты часто сами просили задорных песен, бывало, он и что-то хулиганское пел в конце концерта, чтобы развеселить ребят. Но сейчас, выйдя на сцену, Андрей сразу понял, что лёгких песен не будет. Да, лица в зале были спокойными. Но атмосфера царила зловещая. Словно что-то витало в воздухе, невидимое и опасное. Просто люди, пришедшие сегодня на концерт, уже привыкли к опасности. И до Андрея вдруг дошло. Это не спокойствие в их лицах. Это обречённость. Перед ним сидели люди, которые знали больше, чем он. Которые работали на атомном объекте. Ликвидаторы, которые были там, в эпицентре событий. Кто-то из них видел тела погибших товарищей, а кто-то – цифры на дозиметрах и знал, что печальный и скорый конец ждёт всех.

Позже Андрей уже не мог сказать, что он узнал из газет и многочисленных передач, которые освещали чернобыльскую катастрофу после окончательного развала Союза, что рассказали ему участники событий, а что он почувствовал на концерте. Но гнетущую атмосферу в зале, которую ему (даже ему, умевшему раскачать любой зал) не удалось изменить и через несколько часов концерта, он запомнил навсегда.

Да и сам концерт он тоже запомнил надолго. Андрей спел уже порядка двадцати песен, когда вдруг заметил, что люди поднимаются и выходят из зала. Не один, не два, а рядами. Поднялся и ушёл первый ряд, следом за ним второй. Никогда ничего подобного на его концертах не происходило. Допев очередную песню, он обернулся к Алику; тот непонимающе развёл руками. Тогда Андрей повернулся к кулисам, где стоял здоровый мужик, подполковник, ответственный за проведение концерта. Тот сделал успокаивающий жест, мол, продолжайте, всё в порядке. Да какой тут порядок, когда люди уходят посреди выступления? Может быть, не тот репертуар? А может быть, он тут просто не нужен со своими песнями? Может быть, люди после смены хотят просто упасть и заснуть, а не сидеть и слушать заезжего артиста?

Но Кигель не был бы Кигелем, если бы смолчал. Чего уж проще, спросить у зала, что не так! Андрей уже открыл рот, чтобы задать простой вопрос, но вовремя заметил, что в зал заходят новые люди. И передумал, объявил следующую песню. А пока пел, понял, что зрители меняются. Новенькие, занявшие места ушедших, выглядели ещё более утомлёнными, кто-то пришёл с влажными волосами – видимо, отмывался от пыли и копоти здесь же, во дворе, под струёй из колонки. Новая смена. За две или три песни поменялся почти весь зал. И Андрей понял, что его концерт только начинается. Повторять репертуар не было нужды, с его знанием песен и умением Алика аккомпанировать на лету Кигель мог петь хоть до утра без повторов. Вот только голос…

С голосом творилось нечто странное. Андрей хорошо знал свои возможности: три, четыре, даже пять часов для него не были пределом. Наоборот, к третьему часу почти непрерывного пения он только входил во вкус эмоционально и как следует разогревал связки физически. А тут чуть ли не с самого начала какое-то странное першение в горле.