Кармен задумалась.

— …что, должен вам сказать, вдохновляет нас при исполнении закона и отправлении уголовно-криминального правосудия.

Повернувшись к особому агенту ФБР, Макаллен спросил:

— Пол, я прав или нет?

— Да, это так, — кивнул Скаллен.

Кармен видела, что он согласился, но без особого энтузиазма, как если бы у него имелись сомнения и он хотел что-то сказать. Макаллен завершил свое сообщение пространной фразой об администрации президента, которая полагает, что, обеспечивая их безопасность, поскольку они согласились давать показания, администрация в то же время выражает им благодарность за содействие в борьбе с организованной преступностью…

Он замолчал и наступила тишина.

— У меня вопрос, — обратился Уэйн к особому агенту ФБР.

Кармен глянула на Скаллена. Тот, казалось, испытывал сейчас облегчение и даже слегка улыбался.

— Думаю, вы имеете право задавать любые вопросы.

— У меня всего один вопрос. Нас отвезут домой?

Помощник шерифа в униформе сидел в гостиной, смотрел телевизор, а второй находился где-то снаружи. Полиция штата патрулировала дом через определенные промежутки времени.

Кармен и Уэйн сидели на кухне, пили пиво, размышляя, приготовить ли им что-нибудь на ужин дома или пойти куда-нибудь поужинать. Уэйн сказал, что если они куда-нибудь пойдут, то копы увяжутся за ними, а ему не хочется появляться в их компании на публике.

Программа защиты свидетелей вызывала беспокойство. Кармен заметила, что у нее такое чувство, будто агент ФБР не слишком высокого мнения о программе или имеет на ее счет некоторые сомнения, и что Макаллен более искренний, однако этот законник привык иметь дело с преступниками. Уэйн добавил, что лично он уже привык к тому, что с ним обращаются как с преступником, так что какая разница.

— Можешь представить, что мы уезжаем отсюда и живем в Финдли, в штате Огайо? Боже мой! Второе место, кажется, Лима?

— Лима, — кивнула Кармен. — Еще та дыра.

— Могу себе представить, какие там строительные работы. И что, мы уезжаем отсюда и никому не говорим об этом? Даже твоей мамаше? Может, это не такая уж и плохая идея?

Кармен ничего не сказала.

Глядя на нее, Уэйн потягивал пиво.

— О чем ты думаешь?

— Я подумала, если нам придется изменить имена, то это даже забавно. Выбирай любое, какое хочешь.

— Знаешь, я бы сменил свое имя на Мэтс.

— В честь своего прадеда.

— Прадеда отца.

Кармен видела его фотографию: вылитый Уэйн, только с пушистыми усами. Мэтс был дровосеком, когда из Швеции перебрался на север штата Мичиган. Отец и мать Уэйна по-прежнему жили там, неподалеку от Алпена, выращивали на трехстах двадцати акрах земли рождественские елки.

— Отец хотел назвать меня Мэтс.

— Но твоя мать настояла на своем и назвала в честь киногероя. Матери всегда чудят. Вероятно, ты думаешь, что моя назвала меня в честь оперной героини?

— Если хочешь знать, никогда об этом не думал.

— Так вот нет! Она назвала меня в честь Кармен Ломбарде, сестры Гая Ломбарде, которая солировала у него в группе с песней «Любимые лучше всех». Мама говорила, что это была их с отцом любимая песня, когда они встречались.

— Подумать только! Без любви, стало быть, не обошлось?

— Я могу взять имя Бэмби, — улыбнулась Кармен.