Привычно обрадовавшись его приходу, Лизетт приказала принести чаю. Счастливчик достал купленные по дороге на Невском пирожные, и они принялись болтать обо всем, что произошло с момента их последней встречи.

Как всегда, ловко и незаметно Счастливчик повернул беседу в интересующую его сторону, зная, что разговор о побрякушках не оставит Лизетт равнодушной. Так и случилось. Тема подарков, которые делают клиенты, захватила Лизетт настолько, что она с готовностью проглотила наживку и принялась старательно припоминать, видела ли у кого-нибудь из девушек перстень с монограммой и дорогим камнем. Счастливчик намеренно не уточнил, с каким, чтобы разговор выглядел случайной болтовней.

– На наших, чтобы такой серьезный презент, – чуть коверкая слова, но почти без акцента, хотя и с типичным для французов грассированием, рассуждала Лизетт, – никогда не видела.

– Да, нынче уж таких подарков не делают. Вот раньше, я слыхал, были и шикарнее.

– Это вряд ли, – поджала губки Лизетт, – такие невестам делают, не нам.

– Знавал я князя, который своей любовнице подарил фамильный перстень с огромным бриллиантом и монограммой, – возразил Счастливчик, слизывая крем с пирожного. – Давно, правда, это было. Не слышала сию историю?

Лизетт проследила, как пирожное исчезает в его рту, и последовала примеру друга: слизнула крем, а после запихала бисквит целиком и принялась жевать с таким умным видом, что Счастливчик чуть не рассмеялся.

Он и не надеялся услышать что-то ценное, но Лизетт вдруг вытаращила глаза.

– Ой, Тимош! А ведь видела у одной похожее кольцо! Только не с бриллиантом, но вензель точно был!

– Кто такая? – небрежно поинтересовался Счастливчик и для убедительности зевнул.

Лизетт скривилась и с явной завистью в голосе произнесла:

– На учете не состоит. Слыхала, что на содержании у какого-то князя. Правду говорю – настоящего. Видала пару раз его.

– Так она «камелия», что ли?

– Во всяком случае, живет с ним давно, лет пять.

– А ты ее откуда знаешь?

– Мы из одного города. Помнишь, я рассказывала?

– Лиль, кажется?

– Ну да. Приехали вместе, а судьба по-разному сложилась. Она теперь в верхах вращается, а я тут прозябаю.

– Ну, не скажи. Прозябают те, что на Сенном и у Егерских казарм ошиваются. Ты, Лизавета, живешь как у Христа за пазухой.

– Да все равно, таких нарядов, как у Мишель, мне до смерти не увидеть.

– Так она по Невскому раскатывает и у французского театра выставляется?

– Ну уж нет! Этих сразу узнаешь! Мишель в яркое не рядится и вообще на наших не похожа. Одевается, как графиня, и ведет себя соответствующе. Она во Франции богато жила. На пианино играть умеет. И говорит чисто, не то что мы.

– А как ее, такую образованную, к нам-то занесло?

– Так померли родители, – аккуратно вытирая губки, равнодушно сообщила Лизетт. – Никого не осталось, кроме тетки троюродной в Петергофе. Вот она и подалась.

– Понятно. Так она, значит, в известных местах не бывает? Дома сидит и благодетеля ждет?

– В театр ездит, в парке гуляет с собачкой. Смешная такая. Мушкой зовут.

– А в каком парке? Не в Александровском?

– Да что ты все про это! В Александровском полным-полно нашего брата, сами на шею вешаются. Она все больше в Летнем или еще где.

– Красивая, наверное, раз за пять лет хозяину не надоела.

– Красавицей не назову.