– А придется. Обещали им всего ничего, а у меня на руках такой куш. Сжег я ту бумагу.

– Неужели и одним глазком не взглянул?

– Нет.

– Не ври мне, Коля. Чего уж теперь-то.

– Написано, что младенец женского полу принят в столичный воспитательный дом под именем Зинаиды, а фамилия… не помню уже.

– Спасибо тебе, Басаргин. Век не забуду.

– Я тоже, – просипел его враг. – Доберусь до тебя все равно. Двоим нам не жить.

– Это точно, – произнес Счастливчик и, схватив Басаргина за голову двумя руками, резко дернул ее в сторону.

Упав, голова глухо стукнула о пол, и стало очень тихо.

С минуту Счастливчик стоял, прислушиваясь, потом одернул фрак, который из всего своего обширного гардероба ценил особенно высоко, и вышел из будуара, притворив за собой дверь.

Через минуту он бесшумно выскользнул из дома и растворился в ночи.

В пятницу, как и было условлено, он пришел в трактир. Черемисин обычно приходил первым, и нынче уже сидел, потягивая чай. На агента, по обыкновению, не взглянул, но по всему было видно – ждал. Сделав скучное лицо, Счастливчик спросил водки с закуской и сел на обычное место.

– Узнал что? – выждав, спросил Макар Ильич.

Проверив, не смотрит ли кто в их сторону, Счастливчик снизу ткнул начальника рукой. Черемисин открыл ладонь, подставляя, и не сразу понял, что легло в нее. Потом судорожно сжал кулак и сунул полученное в карман.

Молчание было долгим. Счастливчик ждал.

– Что еще узнал?

– Перстень у младенца был. Девочка. Сдали в приют.

– Как звали, спросил?

– Зинаидой, – ответил Счастливчик и услышал глубокий вздох.

«Выходит, не перстень был нужен, важнее узнать про ребенка», – понял он.

– Поиздержался? – после долгой паузы будничным тоном поинтересовался Черемисин.

– Не то что бы…

– Завтра в тайнике заберешь заработанное. И сверх того.

– А вот за сверх того спасибо, – ухмыльнулся Счастливчик.

Беда с этими влюбленными

С тех пор как он стал военным, Сергею Салтыкову нечасто случалось задумываться о своем будущем. Его жизнь принадлежала царю и Отечеству и, как у всякого солдата, могла оборваться в один миг. Так к чему растравлять себя пустыми мыслями, а тем паче наивными мечтами?

Участие в его судьбе столь высокопоставленной персоны, как Алексей Борисович Перовский, не привнесло в сию позицию ничего нового. Ему и в голову не пришло, что Перовский, ставший ныне приемным родителем, может избавить его от тягот бивуачного существования. И, пожалуй, предложи он это, Сергей был бы оскорблен.

Размышления о последствиях своего решения принять предложение Алексея Борисовича и о том, что требует от него новый статус, приходили ему на ум и того реже. Для него не было секретом, что Перовский мыслит сделать его наследником, но это Салтыкова тревожило не слишком, ибо в любой момент он был готов отказаться от подобной чести.

Что касается Салтыковых, то Сергей давно привык воспринимать себя отдельно от своего семейства, однако и к роду своего покровителя примазываться не собирался.

Отношения, а теперь и законную связь с Перовским он не считал незаслуженным подарком, но и за благословение Господне не принимал. Видел в Алексее Борисовиче человека, нуждающегося в родной душе, способной скрасить его старость и на которую можно положиться в земных тяготах, если таковые случатся в жизни.

Потому он и принял предложение, что слишком хорошо знал цену одиночеству, и не видел в желании этого умного человека ничего предосудительного.