Потому он и принял предложение, что слишком хорошо знал цену одиночеству, и не видел в желании этого умного человека ничего предосудительного. А досужие разговоры других его не волновали.

Пусть себе тешатся, коль заняться нечем.

Уверенный в себе и Перовском, Сергей не ошибался, думая, что ни один из них не искал в другом выгоды или иной корысти.

Но так было до тех пор, пока в его жизни не появилась Зизи.

Из всех нововведений его теперешнего положения, требующих участия Алексея Борисовича, Сергея волновало лишь одно: женитьба после обретения приемного отца предполагала родительское благословение.

Поступить иначе значило больше, чем проявить неблагодарность. Сие стало бы прямым доказательством обманутого доверия и поступком бесчестным. Во всяком случае, так трактовал ситуацию Сергей.

Как отнесется Перовский к его решению? Не станет ли препятствовать? И как он сам поступит, ежели приемный отец воспротивится появлению в родовитой семье воспитанницы приюта?

Вот почему нынче ночью он и минуты не мог сосредоточиться на службе. Сергей любил ночные караулы как раз из-за возможности в отсутствие дневной суеты, не торопясь, обдумать проблемы, связанные с делами полка. Но нынче, поглощенный трудной думой, был рассеян, за что получил устное замечание от штабс-капитана.

Недовольный собой, Сергей дождался очереди сидеть в дежурной комнате и решил: чем мучиться неизвестностью, следует как можно скорее поговорить с Перовским.

Он не подозревал, что Перовский тоже упорно думал о своем подопечном, размышляя, как наилучшим образом разъяснить суть щекотливого поручения, полученного от государя.

Наконец Алексей Борисович пришел к выводу, что в случае с такой благородной личностью, как Салтыков, следует прибегнуть к прямому и честному разговору.

Решив не предупреждать о своем приходе, ранним утром он отправился в полк, надеясь застать сына не занятым службой.

Сменившись после дежурства, Сергей вернулся в свою комнату, желая уснуть и избавиться на время от вязких мыслей, но сон не шел.

Перовский застал своего подопечного склонившимся над книгой, которую и сам любил почитывать на досуге: великим историческим трудом почетного члена Петербургской академии наук Николая Михайловича Карамзина. Рядом стопкой лежали тома Татищева, Соловьева и журналы со статьями модного нынче историка Ключевского.

Тяга Сергея к образованию и не раз проявленные в беседах глубокие познания в истории, философии и естественных науках не раз поражали Алексея Борисовича. Очевидно, что на приблуду в семье Салтыковых обращали мало внимания и уж точно не заботились об образовании мальчишки. Но, как видно, иных к парте и учебникам толкать не надо – сами побегут, задрав штаны.

Невольно улыбнувшись своей мысли, Перовский окликнул юношу. Тот поднял голову и тотчас улыбнулся в ответ.

Готовясь к разговору, Алексей Борисович предвидел, что необходимость оставить службу и страну ради сопровождения неизвестной особы вызовет неприятие. Негодовать открыто и отказываться от поручения Сергей, разумеется, не станет, однако расставание с полком, а возможно, не только с ним, будет болезненным.

Вот почему от радостной улыбки Сергея сердце его новоиспеченного родителя болезненно сжалось. Видать, крепко успел он привязаться к молодому человеку, раз так встревожен предстоящими изменениями его судьбы.

– Есть у меня к тебе, Сережа, разговор, – начал, усевшись напротив, Перовский. – Работа тебя ждет. Да не простая, а такая, ради которой тебе на многое решиться придется.

– Я готов, – мгновенно отозвался Сергей.

– Погоди, не спеши. Сперва выслушай.

Не называя имени государя, Перовский изложил суть дела. Сергей слушал, не перебивая, но по мере осознания того, чего от него ждут, лицо его менялось, принимая замкнутое и угрюмое выражение.