– Далеко, далеко, – кивнул Столетов. – Однако и ты расскажи о себе, любезный Константин Борисович. Три года не виделись…

Но рассказать о себе Боневу не пришлось. За окном послышались шаги, дверь отворилась, и в комнату вошел запыхавшийся офицер для связи.

– Генерала Столетова срочно в штаб.

– Ну вот и побеседовали, – поморщился Николай Григорьевич.

– Я с тобой, – сказал Бонев, и они вместе вышли из хаты.

В штабном помещении, куда они прибыли, было людно. В приемной глаза рябило от эполетов и аксельбантов. Среди военных встречались и штатские. Наибольшее оживление царило у окна, откуда доносился рокочущий голос генерала Скобелева.

– А, Николай Григорьевич, – выбрался он из плотного окружения и с чувством пожал Столетову руку. – Вот, только что вас вспоминал, а вы тут как тут. Не сочтите за назойливость, подтвердите правильность моего рассказа, а то молодежь сомневается…

Скобелев, как всегда, был небрежно элегантен и чуточку смешлив. Кое кого раздражала его бесшабашность вкупе с грубоватой прямотой, но Столетову он нравился. Они всегда находили общий язык, еще в те далекие годы, когда двадцатисемилетний капитан Генштаба Михаил Скобелев прибыл в красноводский отряд с Кавказа для дальнейшего прохождения службы. До этого он уже побывал у генерала Абрамова и принимал участие в стычках на бухарской границе.

– Да что же я должен подтвердить? – поинтересовался Столетов.

– Я вот рассказывал о своей вылазке к Сарыкамышу, так никто не поверил, что со мной не было никого из моих казаков, а только два туркмена.

– Все правильно, господа, – обратился Столетов к обступившим его офицерам. – Михаил Дмитриевич действительно ходил к Сарыкамышу с двумя туркменами из числа приближенных нашего друга Атамурад хана… Кстати, из экспедиции он привез прекрасную карту местности, которую высоко оценил наш замечательный топограф Иероним Иванович Стебницкий.

– Благодарю вас, Николай Григорьевич, – прогудел Скобелев, слегка обнимая генерала. – А вы, должно быть, тоже к великому князю главнокомандующему?

– Вызван офицером для связи.

– А, это по поводу вручения вашему ополчению Самарского знамени. Между прочим, сюда недавно заходил художник Каразин, о вас расспрашивал… Ну, успеха вам! – Он снова крепко пожал Столетову руку и отошел на прежнее место к окну, откуда тотчас же послышались новые взрывы хохота.

Столетов, попросив Бонева подождать, открыл дверь в соседнюю комнату и почти лицом к лицу столкнулся с великим князем. Николая Николаевича сопровождал сухощавый, подтянутый начальник штаба генерал Газенкампф.

– Слышал? – по своему обыкновению без всяких церемоний спросил Столетова великий князь. – Послезавтра твоим болгарам смотр… Съедется народ, разные особы, будут и дамы. Так что ты их подтяни, подтяни…

Да, все таки к ополченцам мало кто относился серьезно – все больше смешочки да шуточки, хотя внешний ритуал соблюдался неукоснительно: и сам великий князь, и генералы из его окружения на официальных приемах охотно провозглашали здравицы во славу отважного болгарского воинства. Лицемерие главнокомандующего бесило Столетова.

Николай Николаевич внезапно расхохотался:

– Да не сердись ты, Николай Григорьевич, вижу тебя насквозь – не обидим мы твоих братушек и должное им воздадим.

Столетов щелкнул каблуками, кивнул, но промолчал. Проницательный генерал Газенкампф понял его, улыбнулся:

– Не обращайте внимания, Николай Григорьевич. Уже решено, государь утвердил наше представление. Так что предположение о вашем движении с передовым отрядом подтвердилось…

…Вечером Столетова терзала лихорадка. Уже восемь лет иссушала она его сильное мускулистое тело, бросала то в жар, то в холод.