– Звучит, как сломанный зуб, – заметила она.

– Именно так обычно твердил и отец. Он говорил, что это придает моим песням шепелявости.

– Расскажите мне о нем, – попросила Эстер.

Я открыл рот и тотчас прикусил губу.

– Даже не знаю, что вам рассказать.

– Мне ваш отец нравился. Он так гордился вами. И казался с виду добрым человеком, – попыталась подстегнуть меня Эстер.

– Он и был добрым… и сострадательным. И вместе с тем… он был самым отпетым сукиным сыном из всех, что вам встречались.

На пианино стопами лежали отцовские фотографии, которые я отыскал и периодически просматривал. Протянув руку, Эстер взяла один снимок. Времен его боксерской карьеры. Размером он был больше остальных и потому привлекал внимание.

– А вы на него очень похожи, – изумилась она.

– Я не просто на него похож. Я его вылитая копия. Но я бы никогда не надел такие шорты.

– Я не могу представить вас ни в чем, кроме костюма.

– Я консервативен. Что уж тут поделаешь? – Пожав плечами, я протянул Эстер фотографию отца вместе с Бо Джонсоном.

Она взглянула на нее с еще большим изумлением.

– Вы говорили, что они были знакомы… но здесь они выглядят как… друзья.

– Они сражались друг с другом на ринге, но… да… они были друзьями, – сказал я.

– Как мы, – промолвила Эстер и на секунду заглянула мне в глаза. Она поймала меня!

– Я так и не узнала своего отца, – сказала Эстер. – У мамы есть несколько фотографий. Но этой я прежде не видела.

– Большую часть жизни я тоже своего отца не знал. Или, скорее, думал, что он меня не понимал. – Откашлявшись, я потер рукой колючий подбородок. Щетина под ладонью отвлекла меня от эмоций, всколыхнувшихся от этих слов.

– Что вы хотите сказать? – спросила Эстер. – Он же вас воспитал, разве не так? Он был хорошим отцом. Так почему вы допускаете, что не знали его? – В голосе девушки прозвучала такая агрессия, что я поспешно занял оборонительную позицию.

– Он научил меня, как делать в волосах пробор и завязывать галстук, когда стоит нанести удар, а когда лучше подставить другую щеку. Я знал его походку, запах, голос. Я знал, как он любил бокс и лапшу от «Боргатти» на 187-й улице. Он был фанатом «Янкис». А еще он любил слушать, как я играл. Но по-настоящему, Эстер, я своего отца не знал, – помотал я головой.

Во мне заговорил обиженный ребенок. Я злился на отца, злился на то, что он умер, злился на себя, но не мог всего этого объяснить в нескольких предложениях. Мне вообще не хотелось говорить об отце. Пока не хотелось…

– Мне кажется, это равнозначно заявлению «Мы не друзья», – сказала Эстер резким тоном. – Только потому, что все слишком запутано и сложно, это не значит, что это не так.

– Почему вы постоянно спорите со мной? – пробормотал я, присев рядом с ней на банкетку.

Эстер не подвинулась. Даже когда я положил руки рядом с ее на клавиши, как будто мы решили сыграть дуэтом.

– Я не спорю. Я поправляю.

Я фыркнул.

– Ваш отец заслуживает большего, чем это.

– Чем что? – вздохнул я.

– Вы отвергаете отца, когда говорите, что не знали его. Точно так же, как отвергаете меня. – Эстер извлекла самый низкий звук на пианино – бом! – поставив точку в своем утверждении.