– На радио продолжают крутить паши песни, – вместо приветствия выпалила Эстер. – Мы посчитали. На WMCA «Ни одного парня» ставили пять раз с полудня до полуночи. По разу в каждой программе. И они дважды транслировали в записи наше исполнение «Бомбы Джонсона», а один из дикторов сказал, что люди им названивают с просьбой поставить эту песню целый день. А на WABC эту песню включали четыре раза с десяти утра до десяти вечера. Ли Отис составляет чарты и графики.

Я тихо ругнулся.

– Мы должны ее записать! – потребовала Эстер. – Я понимаю, вам сейчас тяжело. И вам, скорее всего, хочется, чтобы я оставила вас в покое. Но я не могу этого сделать. Вы нужны мне!

В попытке собраться с мыслями я тряхнул головой. Черт, как же мне поступить? Но Эстер превратно истолковала мой жест, и лицо ее стало жестким.

– Я прихожу к вам, Бенни Ламент. Кидаюсь вам в ноги. А вы лишь трясете в ответ головой. – С такой же решимостью и надменностью на лице она обратилась ко мне в отеле «Парк Шератон».

– Кидаетесь мне в ноги? – Я почти рассмеялся, несмотря на путаные мысли.

– Может, вы предложите мне войти? – спросила Эстер. – Или я должна умолять вас в дверях?

Я посторонился, жестом пригласив ее в дом. Эстер молча проскользнула мимо меня.

– Как вы узнали, где я живу? – поинтересовался я, закрыв за ней дверь.

– Вы написали свой адрес на визитке, которую мне дали.

Разве? Ах да, написал. Мне хотелось, чтобы Эстер знала, где меня найти.

– Мани передал вам, что я звонил?

– Да…

Я ожидал услышать слова сочувствия и увидеть печальные глаза. Банальности. Похлопывания и поглаживания. Как же без них! Но Эстер не сделала ничего из вышеперечисленного. Вместо этого она вперила взгляд в мое лицо и стала его изучать, как будто собирала собственные свидетельства и делала самостоятельные выводы относительно моего состояния и умонастроения. После досконального анализа Эстер заговорила и опять удивила меня.

– Я вам друг, Бенни?

– У меня мало друзей, Эстер.

– Я не просила вас перечислять их поименно, – резко оборвала она.

– Вы ведете себя так, как никто из них себя не вел. Так что нет. Мы не друзья, – сказал я раздраженно.

Черт, у нее отлично получалось задеть меня за живое! Эстер наклонила голову набок, продолжив меня изучать.

– Тогда кто же мы? – спросила она.

– Я ваш менеджер.

– С каких пор? – рассмеялась Эстер.

Я почувствовал себя идиотом. Прежде я как мог открещивался от такого статуса, а теперь цеплялся за него, лишь бы избежать признания: мы не друзья, мы – нечто большее.

– Значит, вы – мой менеджер. Но мы не друзья?

– Нет.

– Это то, что вы себе внушаете?

Я пожал плечами.

– Мы вместе шутим и смеемся. Мы вместе поем. Мы вздорим из-за пустяков. По-моему, мы даже делаем друг друга лучше, и мы – не друзья?

Я не ответил. Мы оба понимали, что я вел себя как дурак.

– Что ж… если мы – не друзья… тогда я не знаю, что такое друг, – пробурчала Эстер, но тему эту оставила.

Скинув с плеч пальто, она присела на банкетку рядом с пианино, как будто собиралась задержаться у меня в гостях. Посмотрев на клавиши, девушка нажала пальцами две из них.