Я был настолько поражен, что не вставил ни единого слова в длинный монолог Джерри.

– Мне надо переговорить с группой, – наконец изрек я.

– Понимаю. Да и момент, конечно, неподходящий. Но, возможно, работа – как раз то, что вам сейчас нужно.

– Да. Возможно, – вымолвил я. – А Ахмет в курсе?

Представить подобное было трудно, учитывая очевидную встревоженность Эртегюна во время нашего последнего разговора.

– Насчет Ахмета не беспокойтесь. Просто будьте в Питтсбурге во вторник утром.

– Мне надо переговорить с группой, – повторил я.

– А мне нужно получить ваш ответ как можно скорее. К концу дня, если возможно.

Я пообещал Джерри, что сразу же оповещу его, закончил разговор и… дал волю волнению. Я раз десять снимал трубку, чтобы позвонить Эстер, и каждый раз опускал ее на рычаг, не в силах принять решение. Теперь я вынужден был рассказать Эстер все. И ребятам тоже. Мы не могли сбежать в Питтсбург без обстоятельного разговора – разговора, который я даже не знал, как вести. Особенно по телефону. Я упаковал чемодан и запасся наличными. Так что к бегству я, в принципе, был готов, если бы решился бежать. Но пока что я мерил шагами комнату, прокручивая в голове возможные сценарии и взвешивая возможности до тех пор, пока не понял, что уже не в состоянии рассуждать здраво.

Чтобы отрешиться от своих мыслей, я включил телевизор и подогрел еду, оставшуюся после поминок. Я надумал поесть, потому что вдруг ощутил страшный голод. Присев за кухонный стол, на свой обычный стул напротив отцовского, я попытался вслушаться в местные новости NBC. Снегопад… Предрождественские распродажи… Раздраженный напоминанием о том, что время не остановилось, а продолжает ход, я встал, чтобы выключить телевизор, и вдруг… перед моими глазами вспыхнул пожар. На складах возле бруклинских доков. Потрясенный, я уставился на экран.

– Власти проводят расследование, но уже сейчас разрушения представляются значительными. Огненная стихия нанесла серьезный урон нескольким фирмам, и по меньшей мере одна из них полностью уничтожена. Власти считают, что возгорание произошло на маленьком заводе по производству виниловых пластинок.

Это была фирма Коннора. А ведь я ему заказал еще тысячу пластинок и оплатил весь заказ! Неужели они погибли в огне вместе с моими деньгами? Выругавшись, я сделал звук громче, но кадры новостной хроники сменились, и репортер перешел к другой истории. А в следующий миг послышался тихий стук. Ошеломленный своими догадками, я проигнорировал его. Но стук повторился – на этот раз более громко и решительно. Я поставил тарелку в мойку, вытер руки и выключил телевизор. Мне совсем не хотелось реагировать на стук. Но я понимал: будь это Сэл или Тони, они вышибут дверь, если я ее не открою. Тем более что они знали, что я дома.

«Возможно, у них появились новости? – подумалось мне. – А вдруг они сообщат, что тот, кто заказал отца – или меня, – теперь тоже мертв и все закончилось?» Мне только этого и хотелось. Только это и было нужно – я ощущал зияющую пустоту там, где должно было быть чувство вины.

На пороге стояла Эстер – в своем красном пальто, с аккуратно уложенными кудряшками, на высоких каблуках, с яркой помадой на губах и руками, сложенными так, словно она ждала своей очереди причаститься.