Я пообещал Терренсу прийти в клуб. И мне в голову тут же закралась мысль: а ведь это отличная возможность дать выступить «Майнфилд»! Но я отмахнулся от этой затеи. Эстер с ребятами и так давали концерты по четвергам. К тому же слухи об их выступлении в клубе неминуемо дошли бы до Сэла. Терренс меня бы убил, и мне больше никогда бы не представилась возможность сыграть снова в «Ла Вите».

Я попросил Эстер через Ли Отиса позвонить мне, но звонка не дождался. Либо я его пропустил, либо Эстер не стала перезванивать. Мне особо нечего было ей сказать, но я подумал, что мог бы возместить ребятам неудачу с «Атлантиком» с помощью винилов – чего-то реального, осязаемого. А уже потом поговорить с ними.

Было начало девятого, и мой музыкальный вечер в «Ла Вите» близился к концу, когда ко мне через весь зал плавным шагом продефилировала Карла и присела рядом, обдав меня волной парфюма. А ведь еще секунду назад все было так замечательно! Я наслаждался собой; по сути, я стал фоновой музыкой клуба. Гости ели, расслаблялись, несколько пар танцевали. И только я играл для них на фортепиано, спокойный и раскрепощенный, пока невесть откуда не явилась Карла и не плюхнулась рядом со мной на банкетку. Она толкнула меня, и я невольно промахнулся мимо нужной клавиши. И хотя мало кто из публики услышал этот сбой, довольно было того, что его услышал я. А в музыке ритм – это все.

– Привет, Бенни, – промурлыкала Карла голосом этакой кубинской Мэрилин Монро.

Многие женщины пытались копировать манеру этой актрисы – с придыханием и томной хрипотцой, но, как правило, эффект получался обратным: вместо того чтобы придать себе сексуальности, они выглядели глупо. Вместо того чтобы подчеркивать свою индивидуальность и становиться для мужчин незабываемыми, они обезличивались.

Я отодвинулся от Карлы и раздвинул шире локти, чтобы создать между нами пространство, необходимое мне для игры.

– Не сейчас, – пробормотал я.

Мой напольный микрофон был повернут так, чтобы я легко мог его схватить, если бы захотел пообщаться с публикой. Но я не пел, и, к счастью, нас никто не услышал. Карла положила голову мне на плечо, и под ее весом водопад нот, которые мне предстояло сыграть, полился тяжелее и медленнее. А еще через миг Карла почти прижалась к моей шее губами, и я заскрежетал зубами.

– Ты вспомнил мое имя при встрече, – промурлыкала она. – А я думала, ты меня забыл…

Рука девушки – та, что не держала бокала с вином, – скользнула по моему правому бедру. Мне стало ее жаль. Но что я мог? Карла всегда жаждала внимания, и в Нью-Йорке ей, несомненно, было одиноко. Особенно в отсутствие Сэла, умчавшегося в Вегас. Меня лишь удивило, почему она не уехала вместе с ним.

– Отвали, Карла, не мешай, – прошипел я.

Я вовсе не желал обидеть девушку. Мне просто нужно было согнать ее со скамейки. Похоже, я недостаточно ясно дал Карле понять, что не питаю к ней интереса. И вот Карла вернулась и нарушала слаженную работу моих пальцев своей склонившейся ко мне головкой и длинными ногтями.

– Мне не нравится эта песня, – надулась Карла. – Сыграй лучше «Твист». Я хочу танцевать.

– Я не играю танцевальную музыку, – соврал я.

– А я слышала другое. Ты можешь сыграть все.

Я действительно мог сыграть все. И я мог сделать так, чтобы песня длилась вечно. Игра соло давала свободу.