– А почему бы нам не спеть здесь? В «Ла Вите»? Ведь это ваше семейное предприятие, верно? Вы можете все запросто устроить, если действительно этого хотите, – пошел в лобовую Мани.

– И здесь никто сейчас не играет, – с надеждой в голосе добавил Элвин.

Я окинул глазами зал, он был полон только наполовину. Вечер четверга, прикинул я. Не самый оживленный день, но и не самый тихий. Терренса в клубе нет. Сэла нет даже в городе. Чак сделает все, что я ему скажу. Ему хватит и десяти минут, чтобы подключить усилители и микрофоны. Ужинающая публика соберется в клубе в течение следующего часа. Эти люди будут меньше пить и, быть может, чуть активнее танцевать. Но к полуночи все разойдутся… Мой страх рос ежесекундно, а вместе с ним и желание раствориться в небытие. Но какого черта? Кто и что нам сможет сделать после того, как все уже свершится?

– Вы желаете играть? Без проверки звука, без репетиции? – спросил я.

Мани горазд был выпендриваться, но я заметил, как он судорожно сглотнул, а Элвин рассмеялся, как будто все это была шутка.

– Он купился на твой блеф, Мани.

– Но вам не заплатят, – предупредил я. – Вы дадите концерт бесплатно.

– Мы готовы выступить бесплатно. Может быть, нас кто-нибудь заметит, – сказала Эстер.

За угловым столиком сидели Барри Грей с радиостанции WMCA, Скотт Муни, диск-жокей с WABC, недавно ушедший с WMCA, и еще один господин. Барри Грей не ставил в своем шоу хитов. Он интервьюировал людей. Но и на него не мешало бы произвести впечатление.

– Вы пойдете с нами, Бенни? – спросила Эстер. – Это ведь ваши песни. Мы не можем исполнять их без вас.

– Вы же слышали, что он сказал. Он с нами, – ответил за меня Элвин.

– Но у него нет красного галстука, – возразил Мани.

– Ты просто глуп, Мани, – вздохнул Элвин.

– Он совсем по-другому одет, – вставил слово Ли Отис.

– Ты действительно думаешь, что кто-то здесь обратит на это внимание? – недоверчиво спросил брата Элвин. – Да, эти люди будут думать о цвете. Только не галстука, а кожи. Они будут гадать, как это белый парень связался с нами.

– Инструменты у вас с собой? – спросил я Мани и Элвина.

– Да. Они в гардеробе. Мы не могли оставить их в «Шимми». Мы туда не собираемся возвращаться, – ответил Элвин.

– Пианино уже с микрофоном, а Ли Отис может играть на ударных, установленных на сцене. Дайте мне пятнадцать минут. Максимум двадцать. Я скажу Чаку. Он умеет настраивать звук. Он это делает здесь каждый вечер. Я представлю вас публике. Мы споем три наши песни, а потом вы исполните свой обычный репертуар. Я подстроюсь и подыграю вам.

– Ладно, черт, – прошептал Мани.

– Не подведите меня, Бенни Ламент, – сказала Эстер.

Но в ее тоне не было осуждения, только вызов. И я улыбнулся:

– Не подведите и вы меня, Эстер Майн.

* * *

Четверть часа спустя я стоял у главного микрофона в ярком свете прожекторов перед залом, погруженным в полумрак. Эстер с ребятами ожидали выхода на сцену. Чак сделал свое дело.

– Добро пожаловать в «Ла Виту», дамы и господа. Я Бенни Ламент. И я нечасто говорю в микрофон. Я люблю играть. Мне также нравится создавать музыку с друзьями. И сегодня вечером я хочу вам представить своих новых друзей. Прошу любить и жаловать, Эстер Майн и «Майнфилд»!

После этих слов я направился к фортепиано, а Мани, Элвин и Ли Отис вышли на сцену со своими инструментами.