После этих слов я направился к фортепиано, а Мани, Элвин и Ли Отис вышли на сцену со своими инструментами. Место у покинутого мной микрофона заняла Эстер; ее платье сияло под огнями прожекторов. Несколько секунд она оставалась одна, а потом Чак поднял прожекторы, и в высветленном кругу вместе с ней оказался и я. Мы не планировали ничего, кроме исполнения наших песен, и на какой-то миг застыли в неловком промежутке между вступительным словом и выступлением. «Скажи ’’Привет!”, – мысленно побудил я Эстер. – Ну же, давай! Улыбнись и поприветствуй публику! Просто петь недостаточно. Ты должна выступать, преподносить себя и поддерживать контакт со зрителем».

– Добрый вечер! Я Эстер Майн. Нашего гитариста зовут Мани, с бас-гитарой – Элвин, а на барабанах – Ли Отис. Надеюсь, что после сегодняшнего вечера мы с вами станем хорошими друзьями и вы запомните наши имена, – неторопливо проговорила Эстер низким спокойным голосом, и я с облегчением выдохнул.

– Это моя девчонка, – сказал я, поставив пальцы в позицию.

Мой голос эхом разнесся по залу. А за ним последовал короткий вздох – мой ли, Эстер или публики, я не понял. Какое-то время я просидел за пианино неподвижно. Я не смотрел ни в зал, ни на Эстер. Мои глаза сосредоточились на клавишах. А меж тем мой микрофон был включен. Чак подключил его – я ведь сам велел. Да только забыл об этом.

– Где? – спросила Эстер, заслонив глаза рукой и вглядываясь в притихший зал. – Где ваша девушка, Бенни Ламент? Я бы хотела с ней познакомиться.

В зале послышался смех. Я перевел дух. И в следующий миг мои пальцы заиграли первые такты «Крошки», медленно-медленно. Это вышло экспромтом, мы так не планировали, но слова этой песни идеально подходили для плавного перехода. И раз уж я ее наиграл, отступать было поздно.

– Она всегда мной помыкает, – пропел я в микрофон и услышал, как чертыхнулся Мани; ребята ждали сигнала к вступлению. – Как жить и думать мне, велит. Из-за угла подстерегает и будто дрель мозги сверлит!

– Кто? Ваша девушка? – полюбопытствовала Эстер, и я громко рассмеялся.

– Да, моя девушка, – выпалил я в ответ и заиграл в два раза быстрее. – А теперь споем ее все вместе с начала! – призвал я ребят.

И они не сбились с ритма. Струны их гитар взвыли под дробь ударных, и Эстер вступила именно так, как мы отрабатывали в студии. Народ в зале захлопал, Эстер змеей извилась у микрофона, а я во время бриджа рассказал публике все о своей малышке с выдающимся большим ртом.

– У меня не большой рот! – скрестив руки на груди, топнула высоким каблуком Эстер.

– А кто сказал, что речь о вас? – поддразнил ее я, и публика взревела.

Мани приблизился к Эстер и наклонился к микрофону:

– Не тревожься, сестренка. Он точно говорит о тебе.

Отлично! Одна песня перетекала в другую, и мы с Эстер продолжали пикироваться в том же духе, пока не спели все десять песен. (Большинство из них я до этого никогда не играл.) Я был акцентом, восклицательным знаком, но я давал концерты со многими музыкантами и благодаря своему опыту взаимодействовал с Эстер и ребятами слаженно. В итоге наше представление получилось настолько же естественным, насколько и веселым – как ничто из того, что я делал прежде. Эстер все время вовлекала меня в словесную перестрелку, сохраняя пикантную интригу и поддерживая у публики живой интерес. Мы не флиртовали, мы сражались, и Эстер ни разу не сбилась с заданного курса. И ни разу не отошла от микрофона. А вот ребята, похоже, слегка нервничали. В какой-то момент у Ли Отиса вылетела палочка, и ему пришлось прыгать за ней через полсцены.