— Неплохая замена, — хмыкнул я в ответ, — Не находите?

— А я смотрю, вы отлично проветрились. Артефакт? — оценила она моё самочувствие.

— Он самый.

— Значит не врут люди, когда говорят, что вы один из самых выдающихся Формирователей, — задумчиво пробормотала вдова, — Пожалуй, мне тоже потребуется когда-нибудь к вам обратиться.

— Надеюсь, не скоро. Вы превосходно выглядите, — сподобился я на комплимент, — Но буду рад помочь.

— На вальс вас вроде молодая страшненькая пигалица записала. Могу я узнать, что вы нашли в этом невзрачном воробушке? — не удержалась весьма воспитанная дама от порока — неизбывного женского любопытства.

— Они наши соседи, а у девушки сегодня первый столь представительный бал. До этого она никуда особо не выезжала. А что страшненькая, так и я не Бог весть какой красавец. Зато характер у неё ангельский.

— Тогда вам придётся сильно постараться, чтобы у неё остались самые лучшие воспоминания, — хмыкнула Рысева, без особого восторга приняв мои откровения, которые её отчего-то задели.

— Уверяю, этот вальс не только ей запомнится на всю жизнь, — посмотрел я в сторону оркестра, чтобы убедиться, заняли ли свои места мои осветители.

Да, обе девчонки уже на месте, и пусть их трудно разглядеть за спинами музыкантов, но так даже интересней.

Зеркальный шар пока никто не видит. Его прикрывает занавес, и слуга уже топчется рядом, чтобы с первыми звуками музыки его отдёрнуть.

— Александр Сергеевич, вам не кажется, что пора зажигать свечи, — приостановил меня Николай Павлович, когда я пробирался в сторону семьи Осиповых — Вульф.

— Уверяю Вас, Ваше Высочество, что после вальса вы сами меня попросите не зажигать их ещё и ещё, — ответил я князю с многообещающей улыбкой на лице.

— Вы собираетесь чем-то ещё нас удивить? — приподнял он бровь.

— Ну что вы… Просто на свечах экономлю, — отшутился я в ответ, чтобы не раскрывать сюрприз раньше времени.

Во, озадачил будущего Императора, а сам дальше пошёл. Прикольно вышло.

— Аннушка, вы готовы? — подошёл я к своим добрым знакомым.

Анна Николаевна Вульф сегодня выглядела гораздо лучше, чем в наши прошлые встречи. Корсет, бальное платье, причёска, туфельки и совсем немного пудры — и уже никто не скажет, что она уж прямо некрасива. Зато грудь у неё весьма, талия впечатляет, а ножки ровненькие и в меру длинные. Даже тот Пушкин их хвалил, знаток недоделанный…

Говоря Рысевой про ангельский характер девушки, я нисколько не преувеличивал. Тот Пушкин отнёсся к Анне, как скотина, хотя и сделал её прообразом Татьяны Лариной в своём «Евгении Онегине».

Приехавший из столицы молодой ловелас, живущий по соседству с Тригорским, много времени проводил с ее братом, снисходительно обучая того искусству обольщения. Объектом для практической отработки навыков стала единственная совершеннолетняя девушка в доме — Анна Вульф. Исследователи потом напишут, что это был «самый вялый и прозаический» из романов Пушкина. Возможно. Но для Анны поэт стал всем. Буквально, всей её жизнью. Чем Пушкин беззастенчиво пользовался на протяжении многих лет.

Онегин хотя бы объяснился со своей Татьяной, Пушкин же просто уехал. И вернувшись через семь лет застал свою «Татьяну» отнюдь не генеральшей, а той же экзальтированной и влюбленной уездной барышней, только постаревшей.

В отличие от Татьяны Лариной, Анна Вульф была слаба и простодушна — за всю жизнь она так и не смогла поставить точку в этих бесперспективных отношениях с поэтом. Она знала о его успешных ухаживаниях за другими женщинами, в том числе и ее сестрой Евпраксией и небезызвестной Анной Керн, но терпела все измены и поддерживала переписку.