С костюмом тоже всё просто. Классический английский костюм появился уже в восемнадцатом веке в противовес французской версальской моде в мужской одежде. Так что прибыл я в светло-коричневом приталенном пиджаке из твида, жилетке из шерстяной ткани чётко повторяющий цвет и оттенок пиджака, белоснежной батистовой сорочке с воротником и выделялся лишь галстуком нежно-зелёного цвета. Брюки обычные, почти прямые, с лёгким клёшем от колена.

Мой вид банкиры оценили. Встречали меня трое, и каждый воспринял мой приход по-разному.

Тот, что был помоложе, с интересом, второй почти безразлично, но по кольцам сразу пробежался взглядом, а самый старый пренебрежительно наморщил нос.

— Месье потребуется переводчик? — любезно спросил меня молодой, начиная беседу.

— Переводчик может потребоваться вам, а я, князь Ганнибал-Пушкин могу и на французском спокойно изъяснятся. Образование позволяет, — выдал я в ответ первую моральную оплеуху.

— Боюсь, наш русский не очень хорош, — печально признал молодой, действительно на плохом русском, пока остальные его коллеги старательно дышали, не желая высказать волнения.

— Тогда можем продолжить нашу беседу на вашем. Меня такая мелочь нисколько не затруднит, — пожал я плечами, с интересом оглядев интерьер этого зала для переговоров.

Нормально. По мне, чуть перебор с позолотой и бархатом, а так — вполне уютно.

После этого банкиры выдохнули и пошла череда представлений.

— Вы предпочитаете заказывать одежду в Лондоне? — отмер старший, оказавшийся целым графом де Кюстином.

— Увы мне, но нет. Английские портные шьют из рук вон плохо. Ни один из них не в состоянии выполнить элементарный ровный шов, такой, где каждый стежок к стежку. У французских портных это получается ещё хуже. Пожалуй, ближе к идеалу берлинцы, но и они далеки по своему мастерству от моих личных портных. Для меня качество шва — один из главных показателей. Что-то удачно сшить и иная кухарка сможет, а вот идеально исполнить шов — только мастер.

Месье не поверил и вперив в глаз монокль визуально оценил качество машинных швов у меня на лацканах и нагрудном кармане. Осмотр оказался убедительным. Месье лишь вздохнул лишний раз, через тот же монокль изучив швы на вычурных нарядах своих коллег.

— Скажите нам, что месье Ахилл Шарль Виктор де Ноай не ошибся, когда попросил нас согласовать с вами сделку на сто двадцать пять пудов алюминия? — приступил к делу средний по возрасту, маркиз Пьер де Кюри.

— Именно так, и он даже в присутствии Императора и его семьи обменное соотношение обозначил. Пуд алюминия на два с половиной пуда золота.

О, уже все трое сморщились, как будто их заставили лимон кусануть.

— Возможно наш посол несколько преувеличил, — неопределённо помахал пальцами в воздухе де Кюстин.

— Тогда пусть это останется на его совести, — поднялся я с места, явно собираясь откланяться, — Я тоже не сразу ему поверил, и даже переспросил повторно. Но он меня заверил, что всё обстоит именно таким образом. Жаль, что месье склонен к преувеличениям. Так что мне лучше вернуться домой, где меня уже ждут репортёры из столичных газет, мечтающие узнать, чем же закончатся наши переговоры.

— И что вы собираетесь им сказать?

— Правду, и ничего кроме правды, — со скрежетом отодвинул я кресло, которое мешало мне выйти из-за стола.

— Прошу, присядьте, Ваше Сиятельство! Мы же деловые люди! Нам ли не привыкать договариваться, когда в деловую жизнь вмешивается политика! — с некоторым отчаяниеми надрывом в голосе остановил меня самый молодой из банкиров, ещё один маркиз — Анри де Люмьер, перед этим так глянув на своих коллег, что они растерялись.