–    Почему? – округлились глаза Вари.

–    Ну, а что хорошего? Характер дрянь, на¬стырная, упрямая, скандальная и злая. И все не по тебе. С рожи тоже ничего особого, кости да кожа. Не ущипнуть, не ухватиться не за что. Тебя одетую за бабу не принять. Сущий мужик, хоть спереди иль сзади. От того на тебя в тем¬ноте не нападают. У нас даже старух лезли силовать, тебя никогда. Боятся, что на мужика напорятся и получат в рыло, да так, что все зубы из жопы доставать будут.

–    И хорошо!–улыбалась Варя.

–    Чего тут доброго! Хватай того, кто предложился! Руками и зубами держись за него. Больше никого не будет. А годы уходят. Так и останешься бабой ягой девственницей. Кащеев нынче нету...

–    Как это? А ты сидишь! Кто сам есть?

–    Ну, нет. Я может и не красавец, но заня¬той. При семье и детях состою. Из дома никто не гонит. Всех кормлю. За что с дома прого¬нять? Я в семье, как никак, хозяин.

–    Слушай, Федь, а вот если б тебе предло¬жили переехать на юг в дом, с садом, огородом, с постоянным солнцем и теплом, а и в доме все удобства. Ты уехал бы насовсем? – спросила Варвара.

–    Не знаю. Лет пять назад мы всей семьей ездили к брату в Ялту. Да, тепло, полно солнца. Море под боком, всякие фрукты, а душа взвыла и запросилась обратно на Колыму. И все мне не так. Ну, хоть волком вой. Ни есть, ни спать не хочу, словно кто то сглазил. Две недели прому¬чился вот так и уехал домой. Все мне там чу¬жим показалось. Вода затхлая, дожди постоян¬ные, жратва никчемная, воздух сырой, все вок¬руг серое. Не живет и не дохнет. Я ноги в руки и на самолет. Меня спрашивали, чего улетаю раньше времени? Я ответил, что еще жить хочу. С тех пор меня на юга под автоматом с Колымы не вышибить. Нет для меня другой земли для жизни. Я там на третий день задыхаться начал. И сердце вместе с ногами в отруб пошло. Коро¬че, не по мне тот климат. А коли так, ничего не надо. Всякая птица в своем гнезде живет, его любит, так и я свою Колыму ни на что не проме¬няю. Я тутошний, здешний, как сугроб. Хорошо иль плохо, дышу и радуюсь. Чужие красоты не по мне. А ты, сама решай. Женщина место для жизни выбирает иначе!

–    Как? – удивилась Варя.

–   Туда, где сердце придержит, там оста¬нется.

–    Но юг все хвалят...

–    Ну, вот видишь, а я корявый! – рассмеял¬ся человек громко.

Они еще долго разговаривали о море, о солн¬це, о цветах и людях. Находили свои плюсы и минусы. Казалось, их спорам не будет конца.

...В это время Бондарев уже проехал два по¬селка. Минуя их, снимал облезлую шапку, кре¬стился, что то шептал, оглядывался на обе стороны дороги, что то примечал, сокрушенно качал головой и тяжело вздыхал.

–    Совсем могилки не означены, не понять, кто где похоронен. Вовсе людей позабыли и за¬кинули, совсем не навещают их. Так то вот и жи¬вут в одиночестве, неприкаянно. Обидно так вот остаться. Многие в безвестье поумирали. Знать, совсем никого из родни не осталось,– сокру¬шался человек. Но, вот увидел памятник, зане¬сенный снегом по плечи. Лицо от морщин раз¬гладилось, улыбка скользнула по лицу:

–    Не все забыты. Кого то помнят еще. Но как мало таких...

–    О чем ты печалишься? В такую пору кто поедет ставить памятник? Сам покойником тут останешься. Погоди, придет весна, все изменит¬ся, оживет,– утешал водитель пассажира, а тот оглядывал кресты и плиты, называл имена по¬хороненных:

–    Вон там Яна Танич лежит. Четыре года Колыме отдала.