–   Вернулся, видно прогнали. Мал еще бе¬гать по свадьбам,– рассмеялась хозяйка.

–   Я нынче в поселке был. Заходил на почту. Там просили тебе письмо передать. На вот, чи¬тай. Чего людям машину зря гонять. Тут прямо с доставкой на дом. И все с Кавказа.

–   Затужил мужик вконец. Пора ему к нам на Колыму перебираться. Человек крепкий, такой не пропадет. Как думаешь, Варь? – спросил улыбаясь.

–    Этого не только он, но и я должна за¬хотеть.

–    Ну, тебе выбирать уже поздно. Мужиков здесь немного, а и те, какие есть, неподходя¬щие тебе. Ты человек особый, с характером. С тобой ужиться надо суметь. Вон мамка твоя сколько лет одна жила. А замуж так и не пошла. Это неспроста. Претензий было много. Не хоте¬ла уступать, другие вон живут. А вы поодиночке. Оно и самой труднее. Все ж по хозяйству вдвоем легче справиться. Оно у всех характер не пода¬рок, но как то уживаются,– скажи, Федя.

–    Ой, Игорь! Конечно характер у бабы коря¬вый. Случается, прикрикнешь, ногой топнешь. А куда деваться? Не все гладко и у нас в се¬мье. Так ведь все норовит по своему сделать. И пацаны в нее удались. Что мамка велит, то сделают без споров. Я велю, сто раз подумают. Приходится подзатыльника дать для ускорения. Недавно в брюках у старшего сигареты нашел. А ведь возраст еще малый. Чего не хватает. Дал по жопе, мать вступилась. Вот и поспорь с обо¬ими. А вчера бельчонка приволок. Пока клетку делал, тот в хате набедокурил. До ночи убирать пришлось. И все дети. Нету их – плохо, есть они–тяжко. Мой младший приноровился сам капканы и петли проверять. Уходит в обед, вертается уже вечером. У меня до того времени голова кругом идет. Все ж малое дитя покуда. Где его черти носят. Прошу, чтоб пораньше при¬ходил. Так неслуха не докличешься. Ворочает¬ся в потемках, когда вся душа изноется. А он ни черта не понимает. Ему свое дай – на лыжах побегать, хлебом не корми, дозволь удоволь¬ствие справить. Так вот и мучаемся,– жаловал¬ся Федор.

–   А что с охоты принес? – спросила Варя.

–    Да жаловаться грех. Горностаев с пяток, три норки, одну огневку, да пару зайцев. Это неплохо для одного захода. Ну, а души сколько вывернул. И слова не скажи, оговаривается по¬стрел.

–    Мужик растет. Куда денешься?

–    Надысь видел мужиков с Пионерского. Тоже промысловики. Раньше золотишко мыли, теперь на пушняк перешли. Оно выгодней. Зи¬мой золото не намоешь. Зато от холода сдох¬нуть можно. Так они говорят, что летом опять на золото пойдут, целый пласт «рыжухи» нашли. Повезло же людям. Вроде рудник открыть хотят.

–    На золоте ни столько получишь, сколько потеряешь. Радикулит замучит, да подагра,– отозвалась Варя.

–    Однако без золотишка не сидишь!

–    Тебе то что за дело? Иль хочешь база¬рить, что сам босиком и голиком. Так я тебе и поверила. Мы с матерью всю жизнь «рыжу¬ху» мыли. Грешно без нее остаться. Тут вот не-давние успели карманы набить. Нам с тобой и вовсе грех голиком остаться.

Бондарев слушал внимательно. Глаза его за¬бегали по мышиному быстро. Ведь разговор кос¬нулся золота. Но, как начался тот разговор, так и погас. Люди не стали его продолжать. И замя¬ли на самой середине. Игорь Павлович путем так ничего и не понял.

–    Мой младший на сухом ручье был. Гово¬рит, стоит туда весной наведаться.

–   А что там? Золото? – вспыхнули глаза Бондарева.

–    Откуда оно там возьмется? Норка переко¬чевала. На капканы можно хорошо взять,– ус¬мехнулся Федор одними губами.