–    Ванюшка! Нет у тебя больше обидчика. Сожрали его волки до последней кости. Но и ме¬ня больше нет. Закопай в землю мой прах и не поминай лихом. Знай, я и мертвая буду тебя любить и никогда не забуду.

–    Вскоре он нашел тело Любушки. Сделал все, как она просила. И как только сделал ее могилу, на ней белая лилия распустилась. И по сей год она цветет в один и тот же день.

–   А вот с начальником зоны и вовсе стран¬ное получилось. Его кишки даже волки есть не стали, образовалось из них вонючее болото. Сколько его не засыпают, оно наружу лезет и во¬няет жутко. Вот тебе и история. Судить вроде некого, но все начальники зон боятся того слу¬чая. Все знают могилу Любушки. На ней и те¬перь большой лебедь в небо взлететь собира¬ется. Смотрит вверх, а из глаз живые слезы бегут.

–   А с парнем что? Уехал, наверное?

–    Никуда он не делся. Повесился над тою могилой, где могила Любашина выкопана. Те¬перь они навсегда вместе и никакая Колыма их уже не разлучит. Да и нельзя разорвать любовь, если она настоящая,– взгрустнула Варя. И до¬бавила:

–    Она кричала как лебедка перед смертью. А эти птицы, коль одна погибает, вторая не жи¬вет. То мы все знаем. И каждую весну даже те¬перь любуюсь на Любавины цветы. Никто их не сеет, сами растут. Они так похожи на белых ле¬бедей, спустившихся с неба. Это всем урок: и живым, и мертвым. Есть любовь, но не каж¬дому она подарена. Только тем, кто умеет бе¬речь и хранить...

Они долго молчали, каждый думал о своем. Игорь Павлович спросил Варю:

–   А ты мне покажешь ту лебяжью могилу?

–    Конечно. Лебедь как живой, его в любую погоду погладить можно. И весною кричит, го¬ворят, зовет своего Ваню. Ждет, когда тот ожи¬вет. Но на Колыме чудес не бывает. Тот, кто здесь умер, ушел насовсем. Это я еще с дет¬ства знаю.

–    И неправда твоя. Колыма тоже отдает, ког¬да раздобрится. Вот у нас человека принесли.

Уже мертвого. Током его убило. Насовсем. На¬пряжение было высоким. Короче, отбросило его на землю прямо в яму. Кто то еще несколько лопат земли на него кинул, чтоб покойника не видеть. Ну и пошли все на обед. Конечно, кро¬ме покойного. Ну, пока поели, не спешили, я с ребятами о деле говорю. Ищу зацепу, с какой протест писать можно. Вперед не смотрю, толь¬ко под ноги. Тут слышу, мужик вскрикнул. Глядь, покойник своими ногами топает в столовку, про¬голодался, едри его мать. Из него весь заряд в землю ушел. Спина и ноги болеть перестали. Вот такие чудеса иногда случаются. И теперь живет этот хмырь всем на диво. Ему, как гово¬рит, никакое напряжение не страшно. Все пе¬реживет. Так что и Колыма, случается, бывает доброй.

–   Это не Колыма! На талую землю попал мужик. Повезло ему. Ушел из него заряд, вот и остался жив. Ничего необычного в том нет.

–   Ладно, грамотейка выискалась. А вот как скажи, мертвец у патологоанатома со стола сбе¬жал. Где его только не искали. И под столами, и на столах, и на складе, нигде его нет, а на завтра на два часа похороны назначены.

–   В могилу пошел примеряться.

–   Да не было на погосте!

–   Значит, к бабе на свиданку смылся.

–   Она на работе.

–   Выходит, в баре «керосинил».

–   Все на перерыве, это точно.

–   Но куда то он делся?

–   Делся. Но куда черти унесли. Мы все на свете обыскали. Словно провалился полудурок. Его одевать пора, а он голышом слинял.