–   А секач сам на пацана бросился? – спро¬сила Варя.

–    Конечно сам. У мальчонки всего то перо¬чинный нож был. Да и тот лежал в кармане сло¬женный. С таким на кабанов не ходят.

–    А за что судили, если пацан не виноват.

–   Кого было судить? Он мертвым был. Ка¬бан убил. А за то судили, что на поросят охо¬тился. Запрещена была охота на молодняк в то время. Но он свиньи не увидел. Думал, что убе¬жит, но не получилось. И штраф за того поро¬сенка наложили на всю семью. Они совсем не¬давно за него рассчитались.

–   Да еще с Дуняшкой прощусь. Эта и вовсе ни при чем. С телеги сноп зерна упал. Она под¬няла и понесла зерно следом. Телегу не смогла догнать. Зато ее нагнали. На целых десять лет упекли. Дуняшка кровавыми слезами не раз умы¬лась, а ничего никому не сумела доказать. Ей никто не поверил.

–   Ты знаешь, Варь, здесь перед каждой моги¬лой можно прощение просить. Смотришь, и душа кровью обливается. Убит, расстрелян, замучен... Вроде для жизни человечьей нет других слов. А для чего человек родился? Чтоб все терпеть и плакать, ведь смеяться и не приходилось.

–    С детства знали голод и горе. Я сама не знаю, зачем выжила и выросла. Никого вокруг, только я одна, как былинка среди Колымы. Кому нужна и зачем, сама не знаю.

–    Вот потому говорю, обдумай свою жизнь. Зациклилась на своей Колыме, а ведь жизнь бывает и другою, с облаками в небе, с карава¬нами птиц над головой, с цветущими садами, с голубыми водами в реках, зеленой травой под босыми ногами, со стрекозами, с теплым кус¬ком хлеба, с объятием любимого, с первым тре¬петным поцелуем, какой зовется любовью. Ты оглядись, это твое, родное. Хватит слепнуть от снегов, морозящих душу. Не давай себя убить морозам. Ведь ты столько пережила и перенес¬ла, что давно достойна самого большого чело¬веческого счастья. Ты улыбнись ему, раскинь руки, как когда то навстречу солнцу, и беги за ним днем и ночью. Никому не верь, только сво¬ему сердцу. Оно никогда не подведет и не обма¬нет тебя. Ему ты сможешь довериться, как себе, и сказать:

зоз

–   Я люблю тебя, Аслан! Больше своей жиз¬ни тебя люблю. Ты – мое единственное счастье!

–    Вот этого я никогда не скажу ему,– зая¬вила Варя уверенно.

–   Женщина никогда не может быть увере¬на, что скажет она в следующий момент.

–   Я за себя в этом смысле ручаюсь! – от¬ветила Варя жестко.

–    Никогда не ручайся. В свое время я на том погорел. Не хотел предлагать руку, а как видишь, предложил и очень пожалел о том. Не всегда человек командует своими поступ-ками. Случается, что они опережают разум¬ные мысли.

–    Скажи, а ты свою жену не видел?

–   Сына встречал недавно. Как раз перед са¬мым отъездом сюда. В гостинице встретились.

Я бы и не узнал, он сам окликнул. Отозвал в сторону, к окну. Поговорить решил. Я не укло¬нился, хотя говорить, если честно признаться, было не о чем. Слишком много лет прошло,  и я отвык от них. Оказалось, они неплохо устроились. Живут в хорошей квартире в Магадане. Мать повторно вышла замуж. Сын женат.  У него есть ребенок, так что я дед. Они знают

о моей реабилитации и простили меня. Правда, для этого понадобилось очень много лет. Но зато теперь все в порядке, каждый доволен и никто не жалеет о случившемся. Он даже не посетовал, что рос без отца. Меня, конечно, ни о чем не спросил. Только оглядел пристально и не¬прилично сморщился.