–    Ну, я ответил, что она не по адресу об¬ратилась, и таких благодарностей ни от кого не беру.

–    Ох, и удивилась, наверное, эта баба?

–    Возмутилась! Вот так вернее. Видимо, ник¬то не отказывался. Женщина и впрямь ориги¬нальная. Но обиделась до слез. Когда я пред¬ложил ей покинуть кабинет, она своим ушам не поверила. А уж обзывала всеми гадостями. На¬звала холощеным козлом, свинячьим геморро¬ем, дальше вспоминать не хочу. Сказала, что второго такого дурака во всем свете не видала. Вот и пусти на прием эдакую красотку, потом с месяц плеваться будешь, если живым оста¬нешься.

–    Игорь, так ты радуйся, что она авансом тебя не изнасиловала,– рассмеялась Варя.

–    Ради воли бабы на все пойдут. А что она могла предложить, если больше ничего нет. Вот и навязывала то, что всегда под рукой. Другие не отказывались, здесь осечка вышла. Но такие как она долго не задерживаются в зонах. Если на воле дружки остались, выручат бабу.

– А она вскоре вышла. Ее помиловали. Эта Женька человек тертый. Знает, как судьбу за хобот брать. И я ее не сужу. Женщина должна защищать себя всеми доступными средствами, чтобы выжить. Она не станет валяться в ногах, любого сама уложит и выживет, поднимется, от¬ряхнется и снова зацветет. Они легко перешаги¬вают беды. И в каждом дне находят свои радо¬сти, дорожат жизнью и правильно делают. Она вчера на нарах, а завтра будет на Канарах. Но зато никогда не попросит у жизни смерти для себя.

–             Мы еще в детстве звали смерть. Она казалась единственной избавительницей от всех

мучений. Но она не приходила. И мы терпели, сцепив зубы. Иного выхода не видели. А вокруг нас гибли и умирали люди, мы, словно назло себе оставались жить,– вспомнила Ритка сквозь слезы.

–   Да все дело в том, что себя не ценили, не чувствовали своей нужности, не умели постоять за себя. То есть болели комплексом неполно¬ценности. Это и приводит к плохим последстви¬ям. Но этой болезнью, к сожалению, страдают многие. А избавиться от нее очень тяжело,– задумчиво сказал Бондарев.

–    Нам казалось, что мы появились на свет по ошибке, по какой то глупой случайности, вот и не везет во всем.

–    Всегда чувствовали себя лишними среди людей. Даже в семье, с малолетства не реша¬лись попросить кусок хлеба. И хотя так хоте¬лось есть, терпели изо всех сил, потому что в семье видели нужду, когда подсчитывалась каждая копейка, а наши просьбы встречались в штыки.

–    Да о каких конфетах говорить, если с са¬мой весны и до глубокой осени ходили босиком и голиком, а если что то перепадало, то только обноски от старших. На новое и не рассчитыва¬ли. А уж что такое пирожное, мороженое, и не слыхали. Печеная картошка была лакомством. А уж когда перепадал по праздникам кусок пи¬рога, считали самым большим везением. Зато работали с той поры, когда начинали ходить.

–    Ну да! Сразу в руки давали веник, тряпки, велели наводить порядок в доме, в сарае, во дворе. Чуть подрастали, ставили к корыту, к печ¬ке, брали в огород.

–    В кино не пускали. Там надо платить за билет. Это неважно, что стоил он дешево. В де¬ревне всякая копейка – состояние. Трудодни оп¬лачивались тоже копейками. Вот и тянулись, чтоб вылезти из нужды. А она не отпускала.

–    Оно и в городе легче не было. Уж где толь¬ко ни вкалывали, чтоб помочь родителям. Те вовсе выбивались из сил.

–    У меня мать устроилась дворничихой, так я ей с шести лет помогала мести улицы. А чуть подросла, стала мыть подъезды домов.