–    Я даже кур не держала у себя. Уж не го¬воря о корове и свиньях. Некогда было зани-маться хозяйством. Все время отнимала рабо¬та. Ей всю себя отдала без остатка. Ну, а куда денешься, коль из себя видная. Пышная и соч¬ная, молодая и приятная, это никакая работа не отнимет. Ты хоть как в халаты рядись, мужики роями кружились вокруг склада. Глаз с меня не сводили и все облизывались. То обнять норо¬вят, то погладить, ущипнуть. Другие тоже со своими намеками. Ну, куда от них бежать, хоть склад закрывай, одолели. Мне уже домой ухо¬дить пора, а они вертятся. Я минуты одна не была. Всегда кто нибудь рядом вертелся. Да все нахальные. Ну, что поделаешь, воспитание та¬кое – деревенское, культурного обхождения не знали,– жаловалась баба.

–    Зачем вы мне все это рассказываете,– перебил ее тогда.

–   Женька приподняла свои груди на руках и спрашивает меня:

–    Неужели сам не видишь? Да на мою зад¬ницу вся деревня оглядывалась и завидовала. Второй такой ни у кого не было! – встала и по¬казывает свои прелести мне:

–    Ну, что правду сказала? И у вас другой, как я, уже не сыщете! Неужели вся эта красота должна пропадать на Колыме? И за что? Ну, мо¬жет мыши сожрали те три мешка овса и комби¬корма. Я же это не ем. То и дураку понятно. За что ж меня терзать невиноватую женщину? Глянь, лучше, чем я, во всей деревне бабы нет. Это все наши мужики говорят. А разве не прав¬да? Ты ж погляди!–трясет сиськами,– хохо¬тал Бондарев громко.

–    Ну, ответил ей, что ни ее задницу, ни грудь, к протесту не пришьешь. Нужны веские доказа¬тельства невиновности. А у нее аргументы сла¬бые, неубедительные:

–    Ох, как она тут зашлась. Мои слова поня¬ла по своему, и раскричалась:

–    Да я любого хмыря укатаю, хошь в посте¬ли или на складе. Благодарностью не обойду. Любой довольным останется и ты тоже!

–    Этого мне не надо!

–   А ты подумай! Вся деревня довольна мной. Иль наши глупее? Зря так считаешь!

–   Но куда фураж делся? Иль ему твои пре¬лести не понравились?–спрашиваю ее.

–    Ну, им закусывать не станешь, на обед иль ужин тоже не годится. Я такое не ем! И ни¬кого этим не угощаю. Вот приди ко мне на склад, сам увидишь, как мешки лежат. Ну, иной под задницу сунешь, не будешь целый день на но¬гах стоять. Сам посуди! А иной мужик как сядет на мешок, у него из под сраки полмешка комби¬корма высыпется. Или скотники приезжают на телеге под погрузку. Тут тоже естественных по¬терь куча. Я после них еле успеваю подметать полы! А мешки досыпать надо. Вот и думай, откуда ту прибавку брать? У меня самая адская работа. Сама прихожу вся в комбикорме. С час отряхиваюсь. Так что теперь меня в кормоза¬парник совать надо, чтоб не было убытка? А ведь корма привозят в дырявых мешках. По пути сколько теряется?

–    Комиссии надо было сказать, почему им не объяснила ситуацию? – спросил бабу.

–   А кто там на мешки смотрел. Они только на меня глядели. А ихний главный так и сказал:

–    Смачная ты баба! Но фураж верни. Бери, где хочешь, иначе саму за жопу возьмем, и не выкрутишься. Недостача серьезная. Так что на¬турой не рассчитаешься. Придется тобой всерь¬ез заняться, правда, мужики? Ну те, конечно, загалдели, согласились враз. А я так не могу. С такой оравой, попробуй, натурой рассчитай¬ся, жопа треснет. Ну, там с одним или двумя, куда ни шло бы! К примеру с тобой! Запросто управлюсь, если протест нарисуешь. И на долгое время дружить будем. Я – баба благодарная. Про это все знают.

–    Ну, я ответил, что она не по адресу об¬ратилась, и таких благодарностей ни от кого не беру.