–    Это точно! Иную спроси, за что на Колы¬ме оказалась, волосы зашевелятся на всех местах. Многие боялись рассказывать, знали, жалеть перестанем. Зато тебе сопли о рукава вытирали бесстыжие! Вот так и пожалей змею на свою голову! – негодовали девки.

–    Да я знаю, кто гундел! Не иначе как бабка Поля. Она всегда и всеми недовольной остава¬лась. А спроси, что сама сделала доброго в сво¬ей жизни, так и не припомнит. Двоих внуков заг¬робила! И не кается. Мальчишки вовсе малы¬шами были. Ей надоело с ними возиться. Уста¬вала от них. Ну, нет бы сказать их родителям честно, устроили бы в садик. Так перекрыла ребятне кислород старая сука! Задавила обоих. А говорит, что приспала по нечаянности. Устала и заснула крепко в постели с ними. Это разве бабка! Да такую повесить мало! – кипели жен¬щины, суча кулаками.

–    Она не жаловалась, я сам увидел,– всту¬пился за старуху Игорь Павлович.

–    Не лезь в адвокаты, придурок! Мы не глумней тебя. Ту старуху все зэки презирали за ре¬бятишек. Ее жизнь их говна не стоила. Они, может хорошими людьми выросли! А эта кики¬мора зачем живет? И не куда нибудь, к себе домой поехала после зоны. Ей всего пять лет дали за убийство по неосторожности, да ее воз¬раст учли. Еще амнистию применили. Так она, уходя из барака, ляпнула:

–    Меня уж давно ослобонить пора было!

–    Мы от ярости чуть не задохнулись. Хоте¬ли вломить напоследок, да бабы удержали. Мол, не стоит в говне руки пачкать! – вспомнили про¬шлое.

–    Ладно, Полина! С нею хоть как то справ¬лялись, глушили змею, а вот Ксенья изводила всех. Доводила до воя. Все хворала, хныкала. Раньше всех уставала, падала на работе. Зато в столовую впереди всех бежала. Мы, молодые, не могли ее догнать. Куда что девалось у бабки и про болячки забывала карга. Да и хавала боль¬ше нас. А как храпела, что конь. Бывало, про¬сишь ее помочь оттащить дерево с трассы на обочину, она возьмется и обязательно уронит на ногу. Ты хоть лопни, все назло делала. Или сядет рядом чай пить, да так набздит, все из за стола вывалятся, а она тем временем сухари и леденцы в карманы и в пасть распихает и кай¬фует на шконке как последняя свинота. А что сделаешь, ведь она все леденцы обсосала. Не будешь же после нее грызть. Оно и в карма¬нах такое, что отворотясь не нарыгаешься. Вся¬кие грязные бинты, кусочки гнойной ваты, не ста¬руха, гнилой фурункул. С нею рядом остановить¬ся было нельзя. И помните, о чем она всегда мечтала? – рассмеялась Галька и заговорила скрипуче голосом Ксеньи:

–          Мне б, девоньки, какого нибудь мужчину тут найтить, чтоб хозяйство вел. Ну, неможно в деревне без мужука. Дрова порубить, сено наготовить, картоху выбрать и переносить, это ж  мужское дело, самой не справиться нынче нипочем. И не досадно будет, что Колыму отбыла.  А то наша деревня на мужуков оскуднела.  Мне ж край как помощник нужон. Пропаду одна.  А коли с голубем ворочусь, все наши бабки на Колыму запросятся, бегом сюда прискочут.

–           Во, облезлая овца! Кому что, а ей мужика по¬дайте! – хохотала Ритка.

–    И ведь хватало ее на такие думки!

–   А что? Она только сучья с дороги уноси¬ла. Не надорвалась. За другое не взялась ни разу. У этой грыжа не вывалилась на пятки. Ксенья, бабка умная! Вышла из зоны, как ни в чем не бывало.

–    Куда ж своего старика дела? – спросил Игорь.