ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Граф и Изборский.

Граф  (подойдя к зеркалу). Ах, боже мой! какое у меня измятое лицо. Я не похож на самого себя.

Изборский . Удивительно ли! Ты вчерась до четырех часов пробыл у барона.

Граф.  Да неужели я должен был сделать то же, что ты, – уехать в одиннадцать часов! Фи, mon cher! Это уже слишком по мещански.

Изборский . Как хочешь, граф, я не могу никак приучить себя танцевать или сидеть всю ночь за ломберным столиком, а потом спать до самого обеда.

Граф . О! тебе нужно еще ко многому приучить себя. Кто хочет жить в свете, тот должен всячески приноравливаться к образу жизни, к тону, принятому во всех обществах. Вот, например, ты никак не можешь отвыкнуть от своей смешной застенчивости. Вчерась ты почти не мешался ни разу в общий разговор.

Изборский . Виноват ли я, что не могу, подобно тебе, рассуждать с систематическою точностию, в каких случаях и каким образом такой то мизер можно выиграть или с такою то игрою поставить ремиз, отчего в крепсе гораздо выгоднее кричать банко, чем делать самому предложение.

Граф . Положим, что, не будучи игроком, ты не можешь судить об игре, но вчерась у барона были сочинители, ученые, – они говорили о литературе.

Изборский.  Я слушал их.

Граф . А сам не говорил ничего.

Изборский.  Они рассуждали о сочинениях,  которые известны мне по одному только названию.

Граф.  Какая нужда! Ты также мог бы делать свои суждения: сказать, например, что слог такого то автора тяжел, неприятен; завести спор, и если б не мог доказать своему противнику, то заставил бы по крайней мере думать других, что ты не меньше его имеешь познаний, потому что споришь и не хочешь с ним согласиться.

Изборский . Поэтому, граф, ты полагаешь, что наглость и страсть спорить о том, что для нас неизвестно или чего не понимаем, гораздо приличнее для молодого человека, чем вежливость, скромность...

Граф . Скромность, скромность! Фи, mon cher! когда ты уймешься говорить об этой скромности? Нынче одни только матушки, да и то для одной проформы, твердят о скромности своим дочкам, которые чересчур бывают уж развязны.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же и Даша (подходит потихоньку и слушает).

Даша . Об чем они говорят?

Граф . Послушай, Изборский, я хочу непременно воспитать тебя и сделать человеком. Итак, верь мне, что из всех слабостей самая непростительная есть скромность. Ты можешь сам сомневаться в своих достоинствах, но не должен никогда показывать этого; уверенность в самом себе должна быть видна во всех твоих поступках; но более всего старайся говорить с похвалою как можно чаще о себе самом и как можно реже о других.

Даша  (в сторону). Какие христианские поучения!

Изборский . Ты позабыл, граф, что одним глупцам прилично хвалить самим себя – умный человек предоставляет это всегда другим.

Даша  (в сторону). Какова эта пилюля?

Граф . Вот еще одно из тех дедовских изъетых молью правил. Нынче всякий, кто имеет хотя немного ума, старается его показывать, и тот только, кто его совершенно не имеет, молчит, или, говоря твоим языком, играет роль скромного человека.

Даша.  Он не худо отделывается!

Изборский.  Но разве человек с небольшим умом может уверить других, что он гораздо умнее, чем есть в самом деле?

Граф.  О! очень часто. Я знаю здесь многих, которые, имея от природы ум весьма посредственный, до того кричали и заставляли кричать своих приятелей о необыкновенном их разуме, что, наконец, все им поверили и теперь закидали бы каменьями всякого, кто осмелился бы в этом хотя немного посумниться; но я отбился от своего предмета; я хотел тебе открыть в двух словах великую тайну общежития.