Софья садится на место графа и начинает играть, а граф садится на ее место.

Княгиня . Растолкуйте мне, граф, что вы хотели сказать своей жалкой пьесой?

Граф . Мне кажется, это очень понятно, сударыня.

Княгиня . Итак, по вашему мнению, вчерашняя комедия...

Граф . Плоска, суха, несносна, скучна до бесконечности.

Изборский . Ты шутишь, граф.

Граф . Надобно иметь ангельское терпение, чтоб вынести ее до конца.

Изборский . Какие же имеешь ты причины находить ее дурною?

Граф . Тысячу. Во первых, она от самого начала до последнего явления никуда не годится.

Изборский . Но чем докажешь ты это?

Граф . Чем, чем! Забавный вопрос. Как будто я обязан доказывать! Довольно – я говорю, что она никуда не годится – чего же тебе больше?

Изборский . Это еще не убедительное доказательство.

Граф . Я спал в продолжение всей пьесы.

Изборский . Может быть, перед этим ты играл целую ночь в крепе.

Граф . Я спал не один – все спали.

Изборский . Все! это что то новое!

Граф . И если хочешь, покажу тебе эпиграмму, в которой то же самое напечатано.

Княгиня . Слышите ли, Изборский, надобно, чтоб вы были слишком упрямы, если не согласитесь теперь, что и вы спали вместе с другими.

Изборский . Я не буду сам отвечать. Графиня! позвольте вас спросить, уснули ли вы вчера в театре?

Графиня . И! батюшка, как можно было уснуть. Все как будто взбеленились: такое было хлопанье, что до сих пор в ушах звенит.

Граф . Это партер, вечная опора господ авторов. Как будто рукоплескание партера что нибудь значит!

Князь . Это бы ничего, мой милый; но вообрази, до какой степени вкус публики испорчен – я сам видел, что аплодировали не только в креслах, но даже и в ложах!

Изборский . Видишь ли, граф, твоя эпиграмма солгала.

Граф . По крайней мере я не аплодировал ни разу и проснулся только в пятом акте от фейерверка , которым, как кажется, сочинитель хотел поразогреть свою пьесу.

Княгиня . Поразогреть свою пьесу – как вы злы, граф! Поразогреть! Как это остро! Мне досадно, что автор вас не слышит; я уверена, что это поразогреть  было бы ему совсем не по сердцу.

Граф . Я намерен против него кой что написать. Стихов я не сочиняю, но какую нибудь сатиру в прозе. О! сударыня, если б вы знали, что у меня есть в голове...

Князь  (играя) . Гранд мизер парту.

Изборский.  Пиши что хочешь: и прозой и стихами, а со всем тем комедия прекрасна; она делает честь нашей словесности. Я нахожу даже, что в ней есть места, достойные Мольера.

Граф . Достойные Мольера – ха, ха, ха! Мольера, который восхищает и французов!

Изборский.  Чему ж ты смеешься?

Граф . Я? так – ничему. Достойные Мольера! Это бесценно!

Изборский.  Что же кажется тебе тут странным?

Граф . Ничего, совершенно ничего. Достойные Мольера! Это забавно, очень забавно!

Изборский.  Можно ли не восхищаться сценой между Пронским и графиней Лелевой?

Граф . Это правда, слушая ее, я зевал от восхищения.

Княгиня . Еще! Нет, граф, мне жаль уж бедного сочинителя! Зевать от восхищения – можно ли быть таким насмешником. Надобно сказать правду, попадись только вам на язычок...

Граф . Вы шутите, княгиня, – будто я так зол! Поверьте, что я...

Графиня  (играя).  Бет, сударь, бет, – прошу записать.

Граф . Что я гораздо милостивее многих говорю об этой пьесе – послушали бы вы моих знакомых.

Изборский . Я не понимаю, отчего вздумалось тебе и твоим приятелям укладывать нас спать, когда вся публика отдает должную справедливость этой пьесе.

Граф . Послушай, возьмем в посредники г на Эрастова; он сочинитель, следственно, лучше может доказать, что вчерашняя комедия никуда не годится.