Он чуть прищурился.

— Языкастый ты, Сухой, уболтал.

После этого Евфимий велел позвать старшего конюха.

Пришел Ларион, эдакий мужик лет пятидесяти, которого я уже встречал несколько раз. Работал он давно, говорил мало.

Игумен объяснил дело:

— Сухой хочет за несколькими конями присмотреть. Лечить будет сам, остальное через тебя. Ты по-прежнему распоряжаешься людьми и кормом. Какую коням работу давать, тоже решаешь ты. Что попросит менять, сперва тебе скажет.

Ларион выслушал и спросил меня:

— Коней каких хочешь?

— Обычных рабочих. Лучше молодых или средних лет. Чтобы каждый день были в деле.

Он покосился на меня.

— Хороших?

— А каких еще?

Ларион почесал бороду.

— Хороших я тебе портить не дам.

— Я их портить и не собираюсь.

— Ты собираешься проверять, как кормить и как водить. Еще записывать что-то будешь. Пока разберешься, кто отвечать будет, если конь сядет?

Я уже хотел сказать, что именно этого стараюсь избежать, потом понял: вопрос у него нормальный. Я собираюсь ставить опыт, а отвечать Лариону. Ему потом выбывшего коня заменить будет нечем.

— Тогда дай тех, за кого не страшно.

— Дам.

Евфимий посмотрел на него.

— Только совсем падаль не подсовывай.

Ларион ответил спокойно:

— А чего ему на добрых учиться? На добрых и так все ладно.

На том и разошлись.

Утром он ждал меня возле дальней конюшни. Я пришел с Микитой и листом для записей. Перо с чернилами келарь дал, сказал, что шкуру с меня спустит, если что-то дурное приключится с писчими принадлежностями. Суровый мужчина, однако.

Серый добежал до ворот. Я отправил его обратно, и щенок после раздумья пошел к кухне.

— Где твои кони? — спросил я.

— Там.

Ларион повел нас в дальний ряд.

В первом стойле стоял старый гнедой мерин. Он заметно берег левую переднюю, особенно когда Ларион вывел его на твердую землю. Суставы были утолщены, копыта отросли неровно. Я попросил провести его прямо, потом развернуть.

— Давно такой?

— Третий год хуже. Раньше телегу тянул, теперь по двору понемногу.

Я ощупал ноги, особенно внимательно проверил суставы. Потом осмотрел копыта. Уже после первого осмотра было ясно, что молодым он не станет. В лучшем случае можно понять, какая работа ему еще по силам и что уменьшит боль.

— Следующий, — сказал Ларион.

Во втором стойле стояла высокая гнедая кобыла. Сквозь шерсть можно было пересчитать ребра, круп впал, хотя сама она встретила нас бодро и сразу потянулась к руке.

— Эта ест плохо?

— Ест как все. После зимы каждый год тощая выходит. Летом набирает, к холодам опять сдает. Зубы смотрели, глистов гоняли.

Я заглянул ей в рот, потом провел рукой вдоль спины и боков. Причин могло быть много: зубы, паразиты, корм, хроническая болезнь, возраст. За неделю разобраться со всем этим вряд ли удастся.

Третий конь стоял отдельно. Вороной, лет восьми или девяти, крепкий. Грудь хорошая, ноги чистые. Пока мы держались у двери, он смотрел спокойно. Микита протянул руку к висящему рядом ремню. Конь тут же прижал уши и повернул голову к парню, затем щелкнул зубами.

Микита отдернулся.

— Вот этот здоровый вроде.

— Здоровый, — сказал Ларион. — Только седлать его никто не любит.

Я подошел сбоку и дал коню обнюхать руку. Потом осторожно провел ладонью по спине. Чуть ниже холки слева нащупал старое уплотнение.

— Спину сбивали?

— Года два назад. Долго заживало. С тех пор при седле кусается. Один раз паренька за плечо взял так, что потом шили.