Ларион вышел в проход и обвел рукой три стойла.

— Вот тебе кони. Старый ноги бережет, кобыла корм переводит. А вороного при работе сторонятся. На хороших я твои опыты ставить не дам. Сделаешь с этими хоть что-то толковое — тогда и про остальных поговорим.

Я посмотрел на старого мерина, потом на худую кобылу. Вороной снова следил за Микитой и косился на ремень у стены.

Да уж, дела-а…

Глава 25

— С него и начнем, — сказал я и показал на гнедого.

Ларион пожал плечами, он уже рассказал все, что считал нужным: мерин старый, ноги болят третий год, все хуже выдерживает тяжелую работу. Повторять осмотр с умным лицом я смысла не видел.

Я попросил Лариона вспомнить последние дни. Тот рассказал, что позавчера гнедой возил овес от амбара, до того таскал воду. Еще раньше на нем вывозили навоз. Под тяжелую телегу его редко ставили, поскольку после такой работы мерин сильно сдавал. День-другой постоит, расходится, и кто-нибудь снова решает, что старик пришел в себя и может потянуть побольше.

В своем времени я такие «выздоровления» видел регулярно. Корова с больным копытом сутки стоит в загоне, потом начинает ходить, и ее тут же гонят через весь двор. Вечером она опять ложится, заведующий разводит руками и жалуется на плохое лечение. В такие минуты хотелось выписывать покой и заведующему.

— После овса плохо шел? — спросил я.

— Почти не вставал на ногу, — ответил Ларион и добавил: — После воды так редко бывает. Там воз легче. С навозом всяко выходит, смотря сколько навалят.

Я попросил привести кузнеца. Тот пришел со своим инструментом и снял подкову. Вычистил подошву, недовольно цокнул языком. Копыто давно пора было расчистить: из-за отросшего рога зацеп стал слишком длинным, и мерину было труднее ступать больной ногой.

— Передержали, — сказал кузнец.

Ларион напомнил, что ковали осенью. Они немного поспорили о сроках, я не стал вмешиваться. Оба занимались этим дольше, чем я прожил в нынешнем теле. Когда кузнец спросил, сколько снимать, я попросил править постепенно, чтобы слишком резко не менять опору за один раз. Он еще раз посмотрел копыто и ответил, что собирался делать так же.

Меня это устроило. Я сюда пришел коня лечить, доказывать местным мастерам пока нечего.

Ларион дождался, пока кузнец принялся подгонять подкову, и вернулся к тому, ради чего вообще дал мне гнедого.

— Натирать чем будешь? У нас мазь осталась, Терех прежде велел греть да втирать.

— Пока не стану трогать. Хочу работу ему поменять и посмотреть, как пойдет.

Ларион нахмурился. Для него это звучало подозрительно близко к совету кормить старого коня и требовать с него меньше. Такой способ лечения хозяйственники не жалуют.

Пришлось объяснить на его языке. После одного тяжелого воза гнедой два дня стоял без работы. Значит, следовало попробовать меньший груз и посмотреть, сколько он увезет за те же три дня, если будет работать ежедневно.

— Три дня потерплю, — сказал он.

По тону выходило, что терпеть придется главным образом меня. Что ж, взаимно.

После расчистки гнедого вывели во двор. Кузнец закончил с подковой и отпустил ногу. Я несколько раз провел мерина возле амбара, чтобы запомнить его походку перед работой. Дальше мучить старика осмотрами смысла не было.

На первый день я велел запрячь небольшую тележку и положить один мешок. Ларион тут же предложил второй: по его мнению, гнедой легко потянет и три. Я попросил оставить один до утра, сила коня меня как раз меньше интересовала.

Микита пошел рядом с мерином. Перед отправкой я показал ему, на что смотреть по возвращении: насколько короче становится шаг слева и как конь разворачивается на больной ноге.