Я собирался уходить, когда возле книги остановился Иван Иванович.

— Богдан Яковлевич сказал, ты теперь у монахов зерно считаешь.

— С конями управился. Решил еще амбарным людям надоесть.

Он усмехнулся и посмотрел на раскрытую книгу.

— Нашел что?

— Одну сломанную ось. Весь овес на месте.

Я снова объяснил, зачем вообще полез в записи.

Иван пробежал глазами строчки.

— Здесь написано, сколько выдали.

— Ларион еще знает, сколько дошло до конюшни.

— А ты — что после этого стало с конем.

— Примерно так.

Он еще немного посмотрел в книгу.

— Выходит, одной записи мало.

— Для коневала — точно.

Иван не стал продолжать разговор. Его позвали люди из свиты, и он ушел вместе с ними.

Я тоже выбрался наружу. После амбарной пыли и писцовых книг хотелось заняться чем-нибудь понятнее, желательно с четырьмя ногами.

На внешнем дворе как раз усердно приводили в порядок светло-серого мерина из царевичевой свиты. Видимо, кому-то из старших понадобилось осмотреть лошадей перед дальней дорогой. Трое конюхов довольно долго трудились над одним несчастным животным.

После последних поездок серый был весь в засохшей грязи. Конюхи разбили щетками корку на боках и брюхе, протерли ноги влажной ветошью. Самые въевшиеся места слегка промыли теплой водой и сразу растерли досуха. Один парень разбирал хвост, второй вычесывал шерсть на крупе. Еще один с мрачным упорством оттирал светлое пятно возле скакательного сустава.

Я прислонился к столбу навеса.

— Кого сватать собрались?

Старший конюх даже головы не поднял.

— Государев человек смотреть будет. А этот за три дня превратился в болотную свинью.

Серый стоял с терпением мученика. Иногда переступал и вздыхал. На выход он косился со знакомым мне выражением, а на размокший участок земли за оградой, возле водяного желоба, поглядывал с особым интересом.

— Долго еще?

— Сейчас выпустим пройтись, на воздухе досохнет.

Я уже открыл рот, потом решил, что взрослые люди, должны сами знать что сейчас произойдет.

Через четверть часа они отошли от серого, сами гораздо грязнее него. Коня вычистили до светлой шерсти, хвост расчесали как положено.

— Вот теперь другое дело, — сказал один из парней.

Серого вывели за ограду.

Первые несколько шагов он прошел чинно. Потом свернул к тому самому мокрому месту.

Я сразу отлип от столба.

— Эй, — сказал старший конюх. — Куда?

Мерин понюхал землю и потопал еще немного. Потом начал подгибать передние ноги.

— Поздно, — пробормотал я.

— Чего поздно?

Серый опустился на колени и лег на бок. А когда с явным удовольствием перевернулся на спину, один из конюхов выругался. В монастыре такое наверняка бывало.

Мерин тщательно втер свежую грязь сначала в один бок, потом перекатился на другой. Задрал ноги и потерся шеей о землю. Еще раз перевалился и только после этого собрался вставать.

Трое мужчин хмуро смотрели на него.

Особенно жалко было того, который возился с хвостом.

Я не выдержал и засмеялся.

Старший медленно повернулся ко мне.

— Ты знал?

— Я надеялся на лучшее.

— Врешь.

Тут спорить было трудно.

Серый поднялся, весь в широких бурых разводах от плеча до крупа. Морда у него при этом была самая спокойная.

Именно в этот момент со стороны гостевого двора подошла Аксинья, а серый расставил ноги чуть шире. Вот это движение мне тоже было знакомо.

— Аксинья, сюда.