Только теперь Сухой отодвинулся от стола. С самого начала он был уверен, что Семен заговорит, и ждал, пока тот решится. Мне хотелось еще выяснить, чем кобылу кормили и когда поили. Расспросить, сколько она вчера провела в упряжи.

Сухому подробностей хватало. Кобыла крепкая, вчера возила лес. Теперь Микулин торопит ее, как до этого торопил гнедого. Если даст идти ровно, она еще много пройдет. Продолжит гнать — скоро понадобится следующая.

— Где по этой дороге еще можно коня достать? — спросил я.

Семен назвал двор Сафонки перед Язвищем. Там держали лошадей на продажу, а иногда меняли у проезжих уставших на свежих с доплатой.

— Только Никифор Андреевич мне не говорил, что туда собирается.

— Он и сам мог еще не знать.

Старший велел садиться на коней. Я уже взялся за седло, когда Семен окликнул меня. Говорил он тихо:

— Сухой, ты хоть живым его довези. Люди ему помогали, потому что отцу его обязаны. Это ведь еще не значит, что все против государя пошли.

Я задержался в стремени. Мне хотелось хоть что-нибудь ему ответить, но Сухой уже повернулся к дороге. Он выслушал Семена и запомнил, кто кому помогал. За Микулиным его послали с приказом, обсуждать который с хозяином постоялого двора он бы не стал.

Мы пошли лесной дорогой. Снег здесь был плотнее, кое-где лошади ступали по промерзшим буграм. Старший разрешал прибавлять ходу только на ровных участках. Один из молодых все порывался вырваться вперед, и я его придерживал.

— Куда гонишь? Микулин уже одного коня загнал. Мы своих загоняем — на чем догонять будем?

Парень скривился, но больше вперед не лез. А я уже всерьез увлекся погоней. По состоянию лошадей прикидывал, как далеко мог уехать беглец, хотя половину того, чем пользовался, знал еще Сухой. Я мог судить об усталости коня, примерно представлял, сколько ему нужно отдыхать. Сухой знал здешние дороги и понимал, где искать замену. Да и людей, которые от страха сами себе вредили, ему встречалось достаточно.

У поворота к деревне старик с вязанкой хвороста припомнил рыжую кобылу и всадника в темном кафтане. Тот проехал под вечер, очень торопился. Этого нам хватило. Дальше мы никого не останавливали.

До Сафонки добрались уже в сумерках. Дом стоял в стороне от дороги, за ним — длинный сарай. Перед воротами еще можно было разглядеть рыжую кобылу: бородатый мужик растирал ее соломой. Она низко держала голову и часто дышала.

Сухой сразу решил, что мы успели. Старший отправил двоих в обход, еще двое остались у ворот. Я поехал рядом с ним. Сафонка бросил солому и направился к дому, но добраться до крыльца не успел: Микулин распахнул дверь и выскочил наружу.

Он был уже в кафтане, с шапкой в руке. Возле ступеней стоял оседланный темный конь. Опоздай мы на несколько минут — опять пришлось бы догонять.

— Никифор, стой! — крикнул старший. — По государеву делу за тобой!

Микулин метнулся к седлу. Сначала он смотрел на людей у ворот, потом обернулся к нам. Я успел подумать, что проще взять его всем вместе: двор перекрыли, пешком он далеко не уйдет. Но Сухой ждать не собирался.

Я подобрал повод раньше, чем успел решить, что делаю, и послал коня поперек двора. Микулин ухватился за переднюю луку, поставил ногу в стремя. Теперь я стоял у него на пути. Он бросил попытку сесть и сразу выдернул саблю.

— Живым брать! — крикнул старший.

Мне хотелось остаться в седле и дождаться остальных. Я уже спрыгивал.

Микулин торопливо рубанул сверху. Я шагнул вплотную и схватил его за руку возле кисти. Ударил плечом в грудь, одновременно подсекая ногу. Получилось грубо: Микулин выронил саблю и ткнулся лицом в снег. Я прижал его коленом между лопаток.

Молодой верховой, ехавший за нами, только теперь слезал с коня, а я уже заводил Микулину руку за спину. Он рванул и выругался.