Мне это даже понравилось. По крайней мере, прежний хозяин тела кое-что умел и помимо того, о чем я предпочел бы вовсе не вспоминать.

— На вороного хозяин часто садился? — спросил я у дворового.

— По двору ездил, до соседнего села. А далеко ехать — гнедого брал.

— Сколько мерину лет?

— Девятый пошел.

— Когда его в последний раз седлали?

Мужик задумался.

— Позавчера. Вчера отдыхал.

— Кто его перед дорогой кормил?

— Конюх. Сейчас кликну.

Парнишка прибежал из сарая перепуганный. От него я узнал приметы гнедого: на правой задней ноге белая бабка, слева на шее маленький рубец под гривой. Мерин принадлежал Микулину третий год. Под седлом ходил много, выносливее него во дворе коня не было.

Старший вернулся, когда я осматривал копыта вороного.

— Ну что, разобрался?

— На вороном он бы далеко не уехал. Правую заднюю бережет.

— Потому гнедого и взял.

— Гнедого тоже загнать можно. Испугается погони, станет торопить — к вечеру ему другой конь понадобится.

— А если побережет?

— Тогда далеко уйдет. Тут уж от хозяина зависит.

Отвечал Сухой, а я будто слушал его со стороны. Сам я еще помялся бы, сделал оговорку: гнедого ведь пока даже не осмотрел. Ему хватило того, что узнал во дворе. За спиной уже седлались люди, и задерживать их он не собирался. Пока речь шла о лошадях, мне нравилось, как он рассуждает.

Мы выехали. Старший взял пятерых, мне велел держаться в середине и смотреть по сторонам, раз уж вызвался помогать. Следов на дороге хватало. Крестьяне возили дрова, недавно здесь провели небольшой обоз. Дважды нам попадались одиночные верховые. Найти среди всего этого отпечаток нужной подковы никто даже не пытался. Сухой тоже расспрашивал людей.

На первом дворе Микулина не видели. У второго старик припомнил, что утром проезжал человек на гнедом коне. Только борода у него, по словам старика, была черная, а годами он выходил куда старше нашего беглеца. Мы потеряли немного времени и поехали дальше.

К вечеру добрались до большого двора у дороги, где принимали проезжих. Хозяин держал несколько лошадей и торговал овсом. Мужик лет пятидесяти, уже с проседью в бороде, одет в добротный тулуп. Он поклонился старшему и сразу сообщил, что верховых сегодня почти не было. Про Микулина тоже ничего не знает.

Пока они разговаривали, я направился к навесу. Там стояли четыре лошади. Две спокойно жевали сено, третья дремала. Гнедой мерин тяжело дышал, раздувая бока. На правой задней ноге у него была белая бабка. Я приподнял гриву слева и нащупал рубец.

Молча положил ладонь ему на шею. Под густой шерстью кожа еще была теплой, у основания гривы — влажной. Коня привели недавно и перед этим порядком гнали. Сухой узнал его раньше, чем я успел мысленно сверить приметы.

— Этот мерин чей? — спросил я у хозяина.

Тот подошел.

— Мой.

— Давно он у тебя?

— Давно.

Я раздвинул шерсть и показал рубец.

— А шею где распорол?

Хозяин замялся.

— Разве за всем уследишь? Мало ли где зацепился.

— У Микулина мерин с таким же рубцом. И бабка на той же ноге белая.

Старший подошел ближе. Мужик вытер ладонь о полу тулупа и заговорил быстрее. По его словам, конь стоял здесь с утра. Давно остыл, а если шерсть сырая, так и под навесом вспотеть мог.

Я чуть не выругался. Уже собирался спросить, с чего это мерин так дышит после целого дня отдыха.