Я отвел его голову от сена и почесал под гривой.

— Рано. Один раз уже наелся так, что вся конюшня вокруг тебя пляшет. Теперь терпи.

Воронец недовольно шевельнул губами у моего рукава и отвернулся. Федька, который следил за нами с другого конца стойла, ухмыльнулся. Похоже, разговоры нового Сухого с конем его забавляют.

Я снова проверил жеребца, Воронец дышал тяжело, через несколько минут успокаивался. Я потрогал шерсть, пота меньше, спина подсохла.

Я присел возле стены. В углу находился стол, вокруг которого уместились коновалы с помощниками, отдыхали. Они повторно пересказывали события вокруг Воронца тем, кого не было несколько часов назад. Я прислушался, собирая картину событий повторно. Один принес воду после работы и помнил, сколько Воронец выпил. Другой убирал стойло и видел мочу. Федька после возвращения выкидывал навоз и уверенно сказал, что его было меньше обычного. Даже время они восстановили по понятным им вещам: сменили лошадей у ворот, принесли вечерний корм, позвали людей к другой конюшне.

Воронец тем временем снова повернул голову к животу. Я подошел, ожидая продолжения. Жеребец переступил два раза, напрягся, затем шумно выдохнул и остался стоять. Через минуту уже тянулся мордой ко мне.

Приступ получился слабее. Но в любом случае радоваться поведению Воронца пока рано. Я послушал живот. Справа, где раньше звуков не было, теперь время от времени проходили тихие перекаты, слева работа кишечника лучше слышалась.

Микита опять сунулся рядом и тоже приложил ухо к боку.

— Теперь громче, — объявил он.

— Есть такое, да.

— Значит, отпускает?

Я покосился на него.

— Значит, внутри хотя бы что-то двигается. Рано еще радоваться.

На этот раз он спорить не стал. Зато через пару минут сам начал объяснять молодому конюху, что слушать надо в нескольких местах. Вот так и распространяется зараза под названием любопытство.

Появился Бельский, он не вмешивался, только время от времени подходил к Воронцу и проводил рукой по шее. Богдан Яковлевич явно хотел услышать, что жеребец спасен, однако не задавал вопросов. Наверное, после царевича уже понял, что не дождешься красивых обещаний.

Я же все больше думал о том, что сделал бы в прежней жизни.

При такой боли проверил бы желудок зондом. У лошади с этим особая неприятность: если желудок переполняется, освободиться от содержимого привычным для человека способом она почти не способна. В клинике длинная гибкая трубка через нос давала бы и информацию, и возможность снять давление. Здесь нужной трубки у меня, разумеется, не было.

Я спросил у Савелия, есть ли что-нибудь длинное, гибкое и полое. Старик сначала решил, что мне понадобилась часть упряжи, потом принес свернутую кожаную трубку, которой пользовались совсем для другой работы. Следом нашлась еще одна, тоньше.

Первую я согнул, провел пальцем по краю и сразу вернул. Кожа грубая, шов ощутимый, длины мало. У второй край был еще хуже. С таким успехом можно помочь жеребцу и заодно подарить ему новую травму где-нибудь по пути к желудку.

— Не годится? — спросил Савелий.

— Нет, я бы своему врагу даже не посоветовал бы такое использовать.

Старик посмотрел на трубку, потом на Воронца и отложил ее. Мне понравилось, что он даже не спросил, куда именно я собирался ее провести. Видимо, решил больше не испытывать судьбу лишними вопросами.

Оставался еще один метод, который мог дать много информации руками. Савелий уже имел несчастье услышать о нем, поэтому при одном моем задумчивом взгляде на круп жеребца слегка напрягся.