— В палатах ты выглядел поприличнее.

— Так там и лошадей рядом не было.

Старый Сухой знал эту улыбку. Аксинья стояла близко, тело отозвалось. Пришлось заняться свертком, чтобы она не прочла лишнего по моему лицу. Я сполоснул руки, и умыл лицо, ведро для этих нужд было рядом.

Мерин сразу потянулся к хлебу, и я прикрыл еду локтем.

— Этому нельзя. Он сегодня слишком высокого мнения о своих заслугах.

Оглядев сначала коня, затем меня, Аксинья заметила:

— Похоже, здесь таких двое.

Она сказала это с легкой улыбкой. О как. Флирт?

— Меня первый раз за день кормят. А этот, — я мотнул головой в мерина, — уже ел сегодня.

Аксинья сохраняла серьезное лицо, хотя с трудом сдерживала смех. Я тоже рассмеялся.

Краем глаза я заметил мальчишку. Федька слишком уж внимательно следил за нами, поэтому я отправил его еще раз провести мерина по проходу. Аксинья заметила любопытство мальчишки и отвернулась, пряча улыбку.

Перед уходом она проверила мою перевязь. Кровь давно подсохла, свежих пятен под тканью не было.

Она ушла наказав следить за собой. Странная девушка. Но красивая, да. А какая походка. Несколько секунд я смотрел ей вслед с совершенно идиотской улыбкой. Прошедший мимо Савелий заметил это, благо, промолчал.

После еды мальчишки снова потянулись к копытам, теперь уже по одному. Старый мерин терпеливо позволил двоим потренироваться. Когда подошел третий, конь счел учение затянувшимся и начал переносить вес именно на ту ногу, которую у него просили.

— Ногу мне не дает, — пожаловался мальчишка.

— А ты его попросил или сразу полез?

Парень задумался, провел ладонью по плечу мерина и добился, чтобы тот перенес вес. Со второй попытки конь отдал ногу. Мальчишка смотрел на поднятое копыто с восторгом человека, который только что сам до чего-то додумался.

Дальше пошли вопросы поинтереснее. Федька спросил, зачем я провел рукой по всей ноге, если камень оказался в копыте. Другой мальчишка хотел узнать, можно ли сразу определить больное место.

На том же мерине я показал порядок осмотра. Сначала ведем рукой сверху вниз, проверяем, нет ли припухлости и местного жара. Затем нажимаем в разных местах и смотрим, как конь ставит ногу. Когда выше все спокойно, беремся за копыто. Порой больное место находишь сразу; случается, осматриваешь коня еще раз.

Следующего коня выбрал Савелий. Молодой вороной жеребец запомнился мне привычкой коситься на людей и прижимать уши. Я подошел слева и положил руку ему на плечо, однако старик меня остановил:

— Сперва с другой стороны. Этот слева дурит. В прошлом году упряжью сильно содрали, потом еще держали худо.

Савелий подошел справа, дал жеребцу обнюхать ладонь и почесал у холки. Тихо поговорив с ним, только тогда старик двинулся к ноге. Конь терпел. Я повторил порядок Савелия и получил тот же результат.

Спорить тут было не о чем. Я знал анатомию лошади, Савелий знал привычки именно этого жеребца.

— Значит, к каждому по-разному подходить? — спросил Федька.

— Каждого надо понять, — ответил Савелий.

Я и не подумал с этим спорить.

К вечеру Федька снова попросил гнедого мерина. Подошел, провел ладонью от плеча вниз и дождался, пока конь перенесет вес. Получив копыто, мальчишка устроил его на руке и взял крючок. Грязь вычищал уверенно и не суетился.

Стоя рядом, я доедал оставленный Аксиньей хлеб. Федька закончил копыто, опустил его на солому, и поправлять мальчишку мне не пришлось.

Появился Бельский. Услышав хозяина, жеребец высунул морду из стойла, потянулся к Богдану Яковлевичу и сразу принялся корм выпрашивать. Бельский погладил его по шее, расспросил Савелия про его состояние, затем велел провести коня по двору.