После этого он направился к воротам, однако по дороге его задержал молодой конюх из дальнего ряда. Парень прошел мимо меня к Савелию и спросил, можно ли завтра вывести кобылу после старой хромоты. Старик подозвал меня:

— Сухой, глянь утром Марену. Парень говорит, нынче лучше ходит.

— Погляжу.

Вскоре еще один человек попросил осмотреть старую потертость под седлом, пока ее снова не разбередили работой. Федька вдобавок вспомнил про рыжую кобылу и спросил, считать ли ночью приступы кашля.

Я отвечал по ходу и особого значения этому не придавал. В конюшне люди начали спрашивать нового коновала. Расту, видать.

За этим молча следил Бельский. Вскоре Ермолай тоже заметил, сколько людей за несколько минут по собственной воле подошло ко мне. Работники получали ответы и возвращались к делам, Федька побежал за очередным ведром.

Постояв еще немного, Богдан Яковлевич подозвал меня:

— Завтра до обеда отсюда никуда.

— Мне и сегодня далеко ходить нельзя было.

Шутку он пропустил мимо ушей.

— После обеда понадобишься. Куда ехать, скажу завтра.

Я пожал плечами. Даже интересно, куда это мы поедем.

После отъезда Богдана Яковлевича Ермолай проверил, куда люди сложили свежую подстилку, а Савелий прошел по своим рядам. Я осмотрел кобылу с потертостью и заглянул к кашляющим. При мне обе дышали спокойно.

Только к ночи я добрался до каморки возле конюшни. Здесь имелись лавка с овчиной и крыша над головой, пахло лошадьми вместо сырой земли — не то, что в порубе. Рука после дневной возни ныла, поэтому я осторожно снимал кафтан. Хотелось лечь и несколько часов никого не лечить.

Я уже устроился на лавке, когда к каморке кто-то подошел. По голосу за дверью узнал Федьку:

— Сухой уже спать лег?

Оставленный у конюшни человек Бельского ответил, что я еще не ложился.

— У Марены нога опять горячая. Я спросить хотел, до утра ждать или Савелия поднимать.

Я собирался отозваться, но стражник заговорил первым:

— Ты Федор чей будешь?

Федька назвал отца и ряд, где служил.

— А тебе зачем знать?

Человек Бельского ответил:

— Богдан Яковлевич велел знать, кто к Сухому приходит. И ты мне должен в этом помочь.

Глава 13

Утром Федька держался со мной тихо, с Мареной, видать сам разобрался, либо Савелия позвал. Парень отвечал по делу и сразу же находил занятие подальше. Служивый явно его напугал. Во дурной.

В целом, ситуация странная. Человек Бельского хотел знать, кто приходит к Сухому и чем Сухой занят. Федьку поставили перед обычным для здешней жизни выбором: старший велел — исполняй. Поэтому допрашивать мальчишку я не собирался. Стоит спросить, что именно ему приказали, и мы уже вдвоем будем скрывать правду. А там еще объясняй Богдану Яковлевичу, почему коновал учит его людей скрытности.

Я осмотрел кашляющего мерина. Потом спросил Федьку, кашлял ли тот ночью, и отправил его к корму. Через четверть часа парень оттаял, сознание ребенка пластично, поэтому ему сложно держать в короткой памяти указы служивого.

Я быстро проверил Воронца. Жеребец переступал копытами у перегородки и полез в поисках съедобного.

На звоннице уже звонили к службе. После очередного удара Савелий снял шапку, перекрестился и велел мальчишкам заканчивать с кормлением. Люди возле рядов тоже засуетились: кто-то оттирал грязь с сапог, двое молодых конюхов торопливо вычищали солому с кафтанов.

Сперва я решил, что меня это не касается. Вчера Бельский велел до обеда оставаться при конюшне. Нарушать распоряжение человека, который вытащил меня из поруба и все еще присматривался ко мне, было дурной затеей.

Разобраться помог тот самый служилый, что оставался ночью у двора. Он подошел сам и сообщил, что к обедне Сухому положено идти вместе с государевыми людьми, а после службы — вернуться.