— Это уже монастырские земли, верно? — спросил я Савелия.

— Они самые. Тут у обители сел хватает.

Я раньше представлял монастырское богатство довольно расплывчато: земля, крестьяне, хлеб, какие-то амбары. Теперь видел, из чего оно складывается. Кто-то должен заготовить эти возы сена, свезти зерно, вырастить рабочих коней, починить телеги, держать скот зимой. Если подводы постоянно ходят между селами и обителью, одних лошадей для такой работы требуется немало.

Дорога стала шире и наезжаннее что ли. Нам навстречу попались монастырские служки с пустыми возами, потом еще одна подвода с мешками. Возницы узнавали друг друга, переговаривались на ходу, спрашивали, свободен ли проезд у ворот. Наши конюхи тоже оживились: впереди наконец были постоянные конюшни, кормовые запасы и люди, которые каждый день занимаются этим хозяйством, а не принимают государев обоз на одну ночь.

Под вечер дорога поднялась вверх. Впереди показались стены обители. До них оставалось еще пройти, однако люди сразу зашевелились: возницы осматривали крепления на поклаже, старшие собирали растянувшихся, женщины приводили одежду в порядок перед въездом.

Я смотрел немного в сторону от стен. Ниже дороги стояли хозяйственные постройки, возле них двигались подводы, а за изгородью паслись лошади. Одних взрослых я насчитал больше десятка, прежде чем склон закрыл часть загона.

Над перелеском потянулся долгий колокольный звон. Сначала я решил, что попали к вечерней службе, однако Савелий снял шапку и перекрестился.

— Царевича встречают.

Звонили долго, чем ближе подходили, тем отчетливее слышался большой колокол, а возле последних дворов уже стояли монастырские люди и показывали, кому куда сворачивать. Передовые всадники ушли к воротам, обоз придержали, чтобы телеги не полезли следом всей массой.

У самой обители все разделилось. Конюшенным показали дорогу к хозяйственным дворам, подводы отвели дальше, телеги с дарами оставили ждать своей очереди. Люди Зюзина заговорили с монастырскими служителями об охране еще до того, как Иван Иванович спешился.

Женскую часть к воротам обители не повели.

Повозка Елены Ивановны свернула раньше, к большому монастырскому двору за стенами. Вместе с ней ушли Аксинья, служанки и часть охраны. Для них заранее приготовили жилье, туда же понесли сундуки и дорожные короба.

— А внутрь им нельзя? — спросил я Савелия.

Он посмотрел на меня с удивлением.

— Бабам в обитель? Здесь с этим строго.

Мужской монастырь оставался мужским даже для жены наследника.

Иван Иванович прежде чем идти к воротам, подошел к ее повозке. Я находился достаточно далеко и слов не слышал. Он постоял возле открытой дверцы, что-то сказал жене, потом переговорил с человеком, отвечавшим за ее охрану, и лишь после этого вернулся к своим.

Встречали его уже по другому чину.

Перед воротами стоял игумен с братией. Несколько монахов держали кресты и иконы, остальные выстроились позади. Иван Иванович сошел с коня заранее и дальше пошел пешком. Я видел, как он поклонился, как игумен благословил его крестом. Потом царевич подошел под благословение, и после первых приветствий вся процессия двинулась внутрь.

Судя по тому, как они говорили, Евфимий Турков царевича знал. Иван Иванович обратился к нему по имени, игумен спросил, как Государь отец, как наследник перенес дорогу. О недавней болезни он тоже явно слышал.

— Господь миловал, отче Евфимий. Крепче стал, сам видишь.

— Вижу. В прошлый твой приезд мне трудно было за тобой поспевать.

Иван Иванович улыбнулся.

— Дай срок.

Они пошли дальше, к храму. Никаких длинных расспросов о здоровье у ворот Евфимий устраивать не стал.