— Вот этот.

— Что с ним?

— Холостить пора.

Я присмотрелся. Жеребец был явно здоров, насколько можно судить с нескольких шагов. Для разведения его почему-то не собирались оставлять.

— Чем провинился?

— Ничем. Нам такого жеребца не надо. Мать хорошая, отец обычный. Сам крепкий, под работу сгодится. Только норов лезет наружу. Кобыл чует — удерживай вдвоем, двух парней прихватил зубами. Еще год протянем, дурнее станет.

Решение выглядело совершенно обычным хозяйственным расчетом. Жеребцов требуется гораздо меньше, чем кобыл; каждого крепкого самца производителем никто держать не станет. Мерин спокойнее в работе, проще рядом с другими лошадьми, меньше хлопот в дороге.

— Когда?

— Утром.

— Кто делает?

Седой ткнул большим пальцем себе в грудь.

— Я. Еще двоих возьму. Валить тоже сами умеем.

Я участвовал в кастрациях и видел разные способы фиксации, правда, чую, что здешняя работа имела совсем другой набор средств, без анестезии, современных препаратов, а главное — жеребца придется уложить и удержать силами людей. Ошибка при повале легко ломает кость коню, а человек может получить копытом так, что до летального исхода недалеко будет

Учить местных я не собирался. Седой прожил возле лошадей большую часть жизни и жеребцов наверняка холостил больше, чем я за всю практику. Мне хотелось сначала посмотреть, как именно они валят.

— Утром приду, — сказал я.

— Приходи. Только под ногами не стой.

Евфимий усмехнулся:

— Государев коневал, а ты его уже со двора гонишь.

— Пусть сперва покажет, что умеет.

Я пожал плечами.

— Правильно так-то.

Старик после такого ответа подобрел и даже решил показать еще одного жеребца. В дальнем стойле оказался высокий гнедой с красивой головой и тонкой кожей. На него я сразу обратил внимание: конь выглядел дороже всего, что стояло рядом.

— Этого тоже завтра? — спросил я.

Седой аж рукой махнул.

— Этого попробуй тронь — приказчик тебя самого оскопит. За него серебра отдали столько, что мне страшно называть.

Евфимий остановился возле стойла.

— Только жеребец тех денег пока не знает.

— А что с ним?

— Красив, хорош ходом, привезен из хороших мест, — ответил конюх. — Кобыл ему лучших давали. Третий год ждем большого приплода.

— И как?

Старик скривился.

— Хуже, чем от нашего старого Чалого. Некоторые кобылы после него опять гуляют, жеребят выходит мало. Из тех, что выросли, пока ни одного такого, ради которого его и брали.

Евфимий посмотрел на дорогого производителя и совершенно серьезно произнес:

— Еще год так поработает — отдадим тебе. Сделаешь самого дорогого мерина на Волоке.

Седой расхохотался.

— Такой мерин хоть телегу игумена возить должен.

Я тоже засмеялся. Жеребец тем временем сунул морду в кормушку и занялся сеном, равнодушный к обсуждению собственного мужского будущего.

— А если серьезно? — спросил я.

Евфимий пожал плечами.

— Серьезно его пока никто резать не даст. Конь дорогой, здоровый, покупали ради приплода. Конюхи гадают: одни на кобыл грешат, другие на жеребца. Потом как-нибудь посмотришь и его.

На этом разговор о дорогом гнедом закончился. Евфимий ушел к внутреннему двору, седой стал запирать сарай. Мы с Савелием двинулись обратно. Перед тем как лечь, я еще раз заглянул к своим лошадям, проверил гнедого после дороги и только потом отправился спать.

Утром монастырский коновал собирался валить жеребца. Профессиональное любопытство раздирало. Посмотрим-посмотрим как тут такими операциями занимаются.

Глава 18

До завтрака я пришел к конюшенному двору.