Глава 18

До завтрака я пришел к конюшенному двору. В стойлах раздавали сено, в проходах убирали навоз, у открытых дверей белел пар от конского дыхания. Мороз за ночь прихватил землю. Я бы с удовольствием проспал еще час, только вчерашний разговор с Евфимием и обещанное холощение подняли меня раньше монастырского колокола.

Терех уже занимался жеребцом. Седой коновал работал не один: рядом стояли трое взрослых помощников, один держал коня на недоуздке, еще двое готовили место за сараем. Никто не собирал любопытных, мужики двигались по привычке, как наши хирурги перед плановой операцией, только вместо халатов на них были овчинные кафтаны, а вместо операционной — двор.

Я подошел к темно-гнедому. Вчера из-за изгороди он казался крупнее, при хорошем свете я разглядел его. Молодой, хорошо обросший к зиме, с широкой грудью и сильным крупом. Жиром его не раскормили, мышцы под шерстью прощупывались. На передних ногах копытный рог чистый, бабки крепкие.

Терех дал мне закончить осмотр, хотя по лицу было видно, что все это он уже проделал раньше.

Я попросил помощника придержать голову и осторожно прошел рукой под живот. Жеребец напрягся, переступил задними, прижал уши.

Жеребец недолго терпел. Когда я отошел, он резко развернул голову и попытался прихватить меня зубами. Помощник успел укоротить повод.

— Вчера Федота достал, — сказал Терех, показывая на молодого мужика с заштопанным рукавом. — Через кафтан щипнул. Кожу содрал.

— За это холостите?

Терех хмыкнул.

— За укус коня резать — лошадей не напасешься. Нам он жеребцом ни к чему. Мерином работу найдет.

Ответ был настолько хозяйственным, что я сразу вспомнил собственных клиентов, которым приходилось объяснять про гормоны, драки, побеги за кобылами, содержание рядом с другими лошадьми. Здесь считали проще, производителей требовалось несколько, а рабочих коней — много.

Терех сам продолжил, пока помощник водил жеребца шагом по двору:

— Матка у него добрая, в телеге ходит крепко. Отец тоже исправный, только таких у нас хватает. Оставишь всех жеребцами — потом загон строй и двух мужиков приставляй. А толку? Кобыл все одно каждому не дадут.

— На племя лучших выбираете?

— А кого еще? — Терех посмотрел на меня. — У одного ноги лучше, другой потомство дает крепкое, третий ростом вышел, а дети от него дрянь. Ради красивой морды овес не сыплют.

— Того красавца тоже овсом кормят, — сказал я.

Терех прищурился.

— Того тронуть пока никто не даст. За него серебра столько отдали, что, если я нож рядом положу, меня самого повалят.

Один из помощников усмехнулся. Терех махнул рукой в сторону дальних стойл.

— Третий год лучших кобыл к нему водят. Некоторые потом опять гуляют. Жеребят мало, великого чуда среди них тоже не видать.

— Еще год подождет?

— Может, и подождет.

Молодого жеребца тем временем снова поставили у стены. Он нервничал больше прежнего: переступал, тянулся к соседним стойлам, дважды попытался прихватить повод зубами. Терех попросил людей вывести его за сарай.

Я пошел следом и только там понял, сколько работы они сделали до моего прихода.

Площадку выбрали на ровной земле. Соломы набросали толстым слоем, большие камни убрали, телегу откатили. Рядом не осталось ни колод, ни оглобель, ни хозяйственной рухляди, об которую конь мог разбить ногу. Даже место для людей Терех продумал заранее: с одной стороны хватало пространства отойти при рывке, с другой стенка сарая находилась достаточно далеко.

Он принес свернутую толстую веревку и передал одному из помощников. Тот медленно пропустил всю длину через ладони, проверяя потертости. Потом Терех сам осмотрел петли и один участок велел перевязать заново.