После инцидента с чужанами, нанесшими удар по стан­ции, меры секретности и защиты погранзаставы были уси­лены, и Ставра дважды останавливали — в метро Управ­ления, где ему пришлось предъявить допуск и ждать раз­решения на старт к Чужой, и на самой погранзаставе,— прежде чем он попал по назначению.

Левашов не смог принять его сразу, поэтому Панкратов с час был предоставлен самому себе, использовав это время для обхода станции и поисков Виданы.

Девушки на станции не оказалось, в составе погран­патруля она прикрывала исследовательские машины в зоне нагуаля. Зато совершенно неожиданно встретился Лабовиц, хотя пограничником он не был, а потому находиться на борту станции вроде бы не мог. Ставр забрел в транспорт­ный ангар и в одном из техников, возившихся возле по­следней модели когга, узнал Германа.

Когг класса «универсал-маг» представлял собой десяти­метровую «морскую звезду», лучи которой, обхватывая центральную капсулу пилотской кабины, образовывали трансформируемое в широких пределах тело аппарата.

«Что остановился, мастер? — раздался ворчливо-отече­ский голос Германа.— Наши пути снова пересекаются? Не хочешь ли поглядеть на нагуаль поближе?»

«А разве здесь не действует распоряжение директора Управления об ограничении исследовательских полетов?»

«На меня оно не распространяется. Ну так как?»

Ставр пожал плечами и подошел к спейс-машине, раз­глядывая обводы ее корпуса. Как и любой квазиживой организм, она производила впечатление дремлющего вели­кана, полного сдержанной силы и уверенности в себе.

Четыре луча «звезды» плавно накрыли собой пилотский модуль, пятый выбросил трап.

«Заходи,— сказал Лабовиц.— Через час вернемся».

Остальные техники закончили тестирование машины, отошли в сторону. Лабовиц и Панкратов встали на трап, и тот втянул их внутрь аппарата.

Кабина могла вместить четырех человек и представляла собой центральный нервный узел когга, реагирующий на команды пилота и способный защитить его от любого ка­таклизма. Энергиями этот аппарат манипулировал, почти как большие спейсеры космофлота.

Прежде чем стартовать, он продемонстрировал возмож­ности трансформации, превращаясь поочередно в разные геометрические фигуры, затем оделся в сетку голубых раз­рядов и — для персонала ангара — исчез. Для пассажиров же старт прошел незаметно, не вызвав никаких ощущений: инк аппарата поддерживал в пилотском модуле комфорт­ные условия земного типа.

Погранзастава «Стрелец» в настоящее время функцио­нировала в режиме «инкогнито», и со стороны увидеть ее было невозможно. Как ни напрягался Ставр, определить, где она сейчас, после старта, не смог. Лабовиц выключил стены, и вокруг распахнулась глубокая темнота простран­ства, не рассеиваемая ни бисером звездных скоплений, ни достаточно близким солнцем Чужой. Затем заработала си­стема опознавания и ориентировки, и разными цветами засветились объекты системы: ее псевдопланета, сооруже­ния чужан, спейс-машины землян, погранзастава и нагу­аль. Вокруг последнего кружилась настоящая метель, огоньков было не менее сотни, но из них лишь десятая часть обозначала корабли земных исследователей и погра­ничников, остальные принадлежали другим разумным су­ществам. Некоторые из них, по робким определениям на­блюдателей, были земным ученым неизвестны.

Когг начал разгон, за десять минут приблизился к на­гуалю на тысячу километров, притормозил. Лабовиц дал вариацию увеличения, и компьютер «вырезал» пилотам окна дальновидения, в которых стали видны мигающие «огурцы» чужан длиной от сотни метров до четырех-пяти километров, «авоськи» паутин с завернутыми в них горами тартариан, светящиеся колеса орилоунов, то и дело меня­ющие форму и размеры, и туманно струящиеся трезубцы горынычей.