– Я же просил, я не успел… – оправдывался Фурман, отправляя жену в спальню, чтобы не мешала мужским разговорам.

– Мне с вами шутить некогда, завтра я объявлю вас фуфлыжником, если к вечеру не получу то, что задолжали. И не вздумайте скрываться, у вас же жена, дети. Подумайте про них, я только напомню, что обычно в таких случаях жену «фуфлыжника» ждет легкое групповое изнасилование, а детей и вовсе на тот свет отправят. А вам, Фурман, в таком случае придется работать на меня. Так что сделайте одолжение, вечером с кабалой сами ко мне наведайтесь, чтобы мне больше не беспокоиться.

Маза кокетливо глянул на себя в зеркало, вставленное в сервант, взял яблоко со стола, громко надкусил, вставая, и удалился, не прощаясь.

Из спальни тут же выбежала испуганная Софья Николаевна:

– Женя, кто это? Что ему нужно было?

– Соня, я проиграл солидную сумму, – опустошенно пробормотал Фурман и заплакал, – я не знаю, что мне делать, не понимаю, как это случилось, всё думал, отыграюсь…

– И что, этот человек не может простить долг? Это же обыкновенные игральные карты! – Софья Николаевна наивно посмотрела в глаза мужа.

– Соня, ты не понимаешь, это обычный долг могут простить, а карточный – никогда. Если я не отдам эти деньги, меня опозорят! Да и тебя тоже!

– Сколько же ты проиграл?

– 11 тысяч…

– Ты с ума сошел, откуда нам взять такие деньжищи? Может, в милицию пойти, раз он так угрожает?

– Замолчи, дура, и так тошно! – Фурман взял инструменты и принялся ставить на место выбитую каталой дверь.

Уже на следующий день после проигрыша на трезвую голову до него, наконец, дошло, что катранщик специально пригласил своего старого приятеля для того, чтобы они вдвоем обыграли небедного еврея. Колода была новой, он хорошо помнит, как Мазовецкий ее распаковывал, но теперь он и в этом не был уверен. Как он мог попасться на удочку этого наглого катранщика? Даже выиграл чуть-чуть поначалу, и тут азарт затуманил мозг. Проиграть целое состояние – 11 тысяч рублей, где их теперь взять? И ничего путного Фурман не придумал кроме как вечером пойти к Мазе и поклониться в ноги, умоляя дать больше времени на сбор огромной суммы.

С замиранием сердца Фурман осторожно подъехал вечером к дому Мазовецкого, припарковал машину у подъезда, поднялся к 35-й квартире и тихо постучал.

– Принес, Евгений Абрамович, молодец, а я уж подумал, что ты и впрямь фуфлыжник – весело встретил Маза Фурмана. – Ну, проходи…

Фурман бухнулся на колени у ног катранщика прямо на пороге.

– Прости, дружище, не смог так быстро найти деньги, прости, дорогой, дай мне срок месяц, я всё отдам, честное слово!

– Фу, да ты и впрямь фуфлыжник, я-то подумал, ты – человек чести, какое твое честное слово, грош цена ему, жидяра! – И Маза, для которого выбивание карточных долгов давно стало уже привычным делом, повалил Фурмана на пол и несколько раз ударил ногами в живот.

– Скотина, ты не понял, что ли, я не благотворительный фонд и не банк, чтобы кредитовать клиента под проценты, я хочу, чтобы мне вернули то, что я выиграл в колотушки.

– Прости, Никита, дай мне месяц, – жалобно простонал Фурман, закрывая руками голову, а Маза, все более распаляясь, колотил ногами куда попало.

У Фурмана носом пошла кровь, разбитая губа распухла, под глазом образовался солидный фингал.

Наконец Маза остановился и, пошарив по карманам жертвы, нашел ключи от «Жигулей».

– Где машина?

– У подъезда во дворе…

Маза выглянул в окно и заметил припаркованные у фонарного столба желтые «Жигули» пятой модели.