– Разве я послал бы тебе этого орла, если бы было иначе?

 – Не знаю, вам, прохвостам, всегда удается отыскать путь к сердцу женщины.

 – Кстати о сердце, сколько осталось биться моему?

 Косира стала серьезной.

 – Король оказался между каменистой скалой, на которой живет, и каменной стеной. Он страшно разозлился, услышав, кстати от лорда Квиндольфина, о твоем нападении на линиятов. Потом их посол выразил при дворе недовольство твоими действиями и действиями других, как он выразился, кровожадных ренегатов. Все было сделано настолько умно, что король не мог не отреагировать.

 – Каким образом?

 – Не знаю, – сказала Косира. – Он ничем не выказывал своего отношения к тебе, даже самым моим близким друзьям не удалось вытянуть из него ни слова. Я бы подумала, что он испытывает угрызения совести, если бы не знала Алфиери, – она невесело засмеялась. – Мне кажется, что короли избавляются от совести, как только надевают корону на голову.

 – Что со мной будет?

 – Пока – ничего. Ничего не слышно ни о суде, ни о следствии.

 – Что будет с моими людьми?

 – Я сделала все, что смогла. Их перевели из общей тюрьмы в другое крыло, обычно предназначенное для должников. Так что им не грозит наказание кнутом или другие беды.

 Гарет посмотрел на нее с уважением.

 – Миледи, я знал, что ты знатная дама, но не подозревал, насколько и каким влиянием ты обладаешь.

 – Очень приятно услышать такой изысканный комплимент, – сказала Косира, решив сменить тему. – Сказать даме, что поражен ее влиянием, после того как она отдала себя без остатка.

 Чтобы добиться еще большего расположения, мне следует забраться на мачту или поднять парус?

 – Значит, нам остается только ждать, пока король соизволит решить нашу судьбу?

 – Скорее всего, – сказала Косира с горечью. – Теперь ты знаешь, какова реальная жизнь при дворе. Все зависит от прихоти его величества, иногда, как мне кажется, даже твое право дышать.

 Я дам тебе знать, если выведаю хоть что-нибудь. Надзиратели подкуплены и сделают то же самое.

 Гарет задумался.

 – Квиндольфин приходил со своими громилами, так что тюрьму вряд ли можно считать безопасным местом, доказательством тому является твой, не скрою, приятный приход сюда. Я видел менее дырявые сита. Я многое бы отдал за какое-нибудь оружие.

 – Если поднимешь поднос с говядиной…—прошептала Косира.

 Под подносом лежали два ножа в ножнах, таких же простых, как рукоятки.

 – Оружейник, у которого я их купила, сказал, что нож поменьше можно привязать к ноге, а побольше, – повесить сзади на поясе на этой цепочке, которая будет похожа на украшение.

 Гарет взвесил ножи в руке.

 – Отлично, – сказал он с улыбкой. – Возможно, я слишком много времени провел в компании головорезов, поэтому чувствую себя голым без оружия. Но…

 – А кто говорит, что Сарос – менее безопасное место, чем те, в которых тебе довелось побывать. А теперь перестань быть свиньей, ополосни рот жидкостью из этой бутылочки, убери мою тарелку и налей мне этого чудесного вина, которому ты предпочитаешь ужасно невкусную воду. Как вижу, пиратство не изменило твои вкусы к лучшему.

 – А что потом?

 – А потом ты обнимешь меня, и я посмотрю, соответствует ли действительности твое хвастовство.

 – Чувствую, рассвет наступит слишком рано.