Мы ей этого не позволили. Жабе требуется пространство побольше, чем кошачий вольер. Сесс энергично подталкивал ее носом сквозь прутья, что едва ли предвещало благоприятные отношения, хотя жабу, похоже, это не беспокоило. Я прикрыла ее листьями, чтобы помешать ему докучать ей, оставив дырочку, через которую она могла дышать. Она оставалась там целый день, выглядывая из своего убежища, как созерцательный отшельник, и слегка отдернулась, когда я наклонилась, чтобы на нее посмотреть.

На следующий день жаба исчезла. Больше никто из нас ее не видел. Мы задавались вопросом, нет ли у Сесса какого-то влечения к жабам? Каким образом две из них оказались рядом с ним в местах, куда логически им было невозможно проникнуть? И почему вторая жаба пыталась вернуться?

Если Сесс и был в курсе, то он об этом помалкивал. Много чего есть таинственного в этом коте. Так или иначе, когда мы вернулись из Корнуолла прошлой осенью, у нас на уме было много других проблем, помимо жаб. Мы узнали, что Долину охватил, как выразился один наш друг, Фазаний Бунт.

Эти птицы явились из ближайшего поместья, чьи фазаньи угодья до этого годами пустовали. Однако затем, ввиду растущей популярности клубной охоты, владелец передал свои права арендатору, который снова начал разводить там фазанов. Мы видели птиц у них в загонах, когда выводили туда Аннабель размяться, и с жалостью думали об их судьбе. Конечно, их не стали бы разводить, если бы не сезон охоты, но нам было ненавистно думать об отстреле кого бы то ни было.

Очевидно, так же рассуждали и фазаны. Пока мы были в отпуске, их стали выпускать из загонов, чтобы те попривыкли летать до открытия сезона. По возвращении из Корнуолла все выглядело так, будто большинство из них пришли жить с нами. Они дюжинами сидели на нашей садовой стене. Они гордо вышагивали вместе с Аннабель по склону холма. Они бесцельно слонялись, клюя гравий, в переулке. Когда мы ехали на машине, нам приходилось практически ползти вверх по склону, потому что фазаны то и дело вылетали прямо из-под капота.

Одна гипотеза состояла в том, что на склоне холма, где они выросли, сейчас, осенью, им стало слишком холодно и что когда их выпустили на волю, они, естественно, направились искать пристанища в Долине. Человек, разводивший их, по-прежнему раскладывал зерно каждый вечер наверху, в загонах, но Фред Ферри сказал, что фазан хитер.

– Эти птицы, похоже, инстинктом знают о ружьях, и многие удерут, пока еще есть такая возможность.

– Может, и так, но зачем приходить к нам? – спросила я. Фред объяснил, что мы расположены прямо возле ручья.

– К тому же вы находитесь прямо на краю леса, и у вас нет собаки, и здесь внизу тихо, как в могиле. Разве что этот ваш кот возникнет, – поправился он, глядя через лужайку на Сесса, который, вероятно, чуя выпитое Фредом шерри, дружелюбно орал ему из вольера. – А знаете что, – сказал он, внезапно осененный. – Вам надо насыпать немного зерна. А тогда вы могли бы выпустить своего кота… Клянусь Богом, от него был бы толк.

– Не сомневаюсь, – сказала я.

Фред, бормоча себе под нос, двинулся вверх по склону, но мы, конечно, не стали бы помышлять ни о чем подобном. В особенности мы не позволили бы Сессу гоняться за Филлис, которая через несколько дней после нашего приезда выбрала нас в покровители.

Она была самой маленькой, самой бесцветной, самой тощей фазанихой, какую только можно себе представить, но вела себя с уверенностью оркестрантки Армии спасения.