«Видел бы ты это место двадцать лет назад, малец», — гундосил перед сном Тит. — « Здесь ставили лучшие пьесы и спектакли. А какие артисты кланялись со сцены… сколько цветов… нам не хватало ваз».

Тит перед тем как Коста уснул, еще долго рассказывал про былую славу театра, а дети не забывали подшучивать над своим… другом? Опекуном? Добродушным стариком с хмурым лицом и пышным животом? Коста так и не понял, какие отношения связывали ребят и этого странного человека с железными ногами.

Но после рассказа Тита ветхое здание преобразилось в глазах мальчика. Теперь оно казалось не просто потрепанным, местами обвалившимся, съехавшим набок не хуже кепки садовника в поместье, а все еще неказистым, но некогда величественным.

— Итак, господа, марш умываться и присмотрите за новеньким. Собираемся у выхода через, — старик качнул запястьем, будто хотел посмотреть на наручные часы (дорогущий механизм!), но лишь улыбнулся седым волосам на руке. — Пять минут.

— Конечно, Тит! — прогудел Гадар, на полторы головы выше остальных ребят и почти на голову выше Косты, который никогда не считал себя маленького роста.

— Ой, ты бы лучше с таким рвением, старик, карты раскидывал, — зевнул Аран.

— А ну цыц, — который раз цокнул Тит.

— Ага, — только и сказал Аран и, качнув густой, черной гривой, начал вытаскивать из плотного кокона лохмотьев, заменявших одеяла, маленькую Мару.

Рыжая девочка, с каждой минутой все сильнее напоминая котенка, отчаянно сопротивлялась попыткам вырвать её из теплых объятий сна и неги. Она даже начала шипеть и попыталась поцарапать Арана, но тот, ловко увернувшись от маленьких ногтей, сдернул последний лоскут, обнажив… нечто огненное, лохматое и сильно недовольное.

— Мара, ты так проспишь все на свете.

— Но я хочу спа-а-ать! — донеслось из недр растрепанной рыжей гривы.

— А кто спит, тот не ест, — улыбнулась Роза. Она, встав раньше остальных, уже выглядела умытой и, насколько это возможно, чистой и опрятной. Вооруженная самодельным гребнем, выпиленным из какой-то дощечки и покрытым лаком, она уселась за спиной Мары.

— Не ест⁈ — из-под занавеси из спутанных рыжих клоков донесся встревоженный тонкий голосок. — Все-все. Я не сплю. Совсем не сплю. Роза, расчеши меня, пожалуйста.

— Конечно, маленькая.

И, несмотря на то, что ей самой не исполнилось и двенадцати лет, Роза с материнской нежностью и бережностью принялась разбирать пылающие космы.

— Пойдем, новенький, покажу тебе, где тут можно лицо сполоснуть, — Аран, пальцами распутывая собственные локоны, протянул ладонь Косте.

Вместе с Араном и Гадаром они прошли через колышущееся на сквозняке плотное одеяло, явно ставшее пристанищем моли и мух. Прибитое гвоздями к дверному наличнику, оно служило естественной преградой между уходящими вглубь коридорами заброшенного здания и тем уголком, который обжили Тит с ребятами.

— Ты не переживай из-за старика, — причмокнул губами Аран. Он шел странной, шаркающей походкой, попутно закинув руки за голову. Будто отдыхал, только прямо на ходу. — Тит хоть внешне и неприятный тип, но хороший. Добрый. Иногда даже шутки смешные шутит. Знает еще столько, что, кажется, будто всю местную библиотеку прочитал.

— Здесь есть библиотека? — удивился Коста.

Перед его мысленным взором тут же всплыла библиотека в поместье герцога. Высотой до самого потолка, поднимавшегося куполом над витражными окнами, где в разноцветной мозаике застыли портреты великих Спиритуалистов прошлого, в том числе и предка мон’Бланша. Знаменитого герцога Авраила мон’Бланша, внесшего крупнейший вклад во Вторую Войну Городов. Правда, Коста не помнил, какой именно вклад — он тогда, слушая уроки наставников детей герцога, отвлекся на сварливую служанку, едва было не заметившую его.