— Вот, смотрите! — он продемонстрировал небольшой след, оставленный случаем, когда, прячась в чулане с метлами, напоролся на штырь. — Это меня ткнули шестопером.

— Шестопером? — переглянулись Аран с Гадаром. — А что это?

— Это как булава, только шестопер.

— А-а-а, — хором протянули мальчишки, которые явно ничего не поняли, но не хотели подавать виду.

— Вот, а еще смотрите…

И Коста начал длинное, запутанное повествование, в котором каждому небольшому следу на его теле придавалось совсем иное значение. След от ожога, когда он случайно разбил масляную лампу, стал отметиной, оставленной раскаленной кочергой. Шрам на правой брови, куда он по глупости пропустил чужой кулак, оказался посланием пыточного инструмента. А единственный длинный порез на правом боку, когда мальчик с разбегу зацепил обломанную штормом ветку, теперь считался следом чужой рапиры.

— Дети герцога любили поиграть со мной, — вспоминая слова Траны, нагло врал Коста. — Только вот мне их игры не особо нравились.

— Ты поэтому сжег поместье? — так же рублено, гулко спросил Гадар.

Коста коротко кивнул, а Аран тут же присвистнул.

— Сильно, новенький, сильно… Ты же знаешь, что если тебя найдут, то повесят?

— Знаю, — подтвердил мальчик.

Только вот, скорее всего, его повесят вовсе не за пожар, а из-за того, как именно он его устроил. Но этого никому нельзя знать. А еще лучше, если и сам Коста о той ночи тоже забудет. Хотя вряд ли он когда-либо сможет с этим справиться…

— Как Роза здесь оказалась, у неё самой узнаешь, — уже одеваясь, сказал Аран. — А с Марой… никогда не спрашивай.

— Ага, — прогремел Гадар. — Тебе лучше не знать. Я вот спросил, потом две недели кошмары снились. Так что не спрашивай.

— Ни. В. Коем. Случае, — делая длинные паузы между словами, подхватил Аран. — Ладно, хватит тут шарами своими размахивать, нам работать еще.

Коста заозирался по сторонам.

— Шарами? — недоуменно переспросил он. — Какими еще шарами?

Аран с Гадаром снова переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.

— А старик Тит прав — новенький действительно ни хрена не знает.

Выходя на улицу, Коста зажмурился от яркого рассветного солнца. Он и в поместье вставал не так чтобы поздно — стрелка часов редко когда переваливала за цифру (цифры Коста выучил почти сразу) семь, но никогда не было такого, чтобы он встречал рассвет на улице. Вместе с детьми, одетыми в потертые обноски и башмаки, рты которых зачастую просили пищи ничуть не меньше, чем их владельцы, и стариком Титом, травящим веселые байки, они шли в сторону порта. Лицо уже настырным котенком облизывал соленый, прохладный бриз.

Вокруг же, на главной улице Гардена, было на удивление оживленно. В часы, когда центральные районы Кагиллура лишь едва-едва продирали заспанные глаза, здесь уже вовсю кипела жизнь. Слышались резкие выкрики, гремели колеса телег и фырчали кони, разбивая землю, и без того превращенную прошедшим ливнем в вязкую кашу. На ней еще остались следы от недавнего праздника. Какие-то обломки дерева, смятые цветы, разбитые бутылки и точно такие же, разбитые лица заспанных моряков.

— Запомнил? — Аран демонстрировал Косте пять деревянных кубиков с зарубками.

— Если выходит четыре четверки, то переброс, — на ходу кивал мальчик. — Пять пятерок — сразу победа в партии тому, кто выкинул. Главное смотреть на черточки. Чтобы было одинаковое количество или, как ты сказал, лесенкой наверх.

— Все так и…

— Аран, — обернулся Тит, — я же сказал, что Коста ни читать, ни писать, ни считать не умеет.

— А я научил, — пожал плечами республиканский мальчик.