— Ага, — снова причмокнул Аран и указал пальцем на помещение, мимо которого они проходили. — Вон она.

Коста снова вспомнил бесконечные стеллажи, выкрашенные вишневым лаком, собранные из дуба и сосны. И вереницы тысяч книг, убранных в плотные переплеты с красивыми золотыми и серебряными буквами. Книг в поместье мон’Бланша было столько, что даже если каждому прохожему отдавать по одной, то, наверное, потребуется не меньше целого дня.

Здесь же… книги валялись на полу. Ютились в стопках. Порой, словно нерадивые дети, разбрасывали в стороны потрепанные страницы. Местами пыльные, местами обкусанные мышами, а порой и сдавшиеся влаге и дождям, постепенно проникавшим сквозь прохудившуюся крышу. Куда меньше, чем в поместье, но все еще достаточно, чтобы занять собой целую комнату.

— Тит не разрешает их жечь, — гулко буркнул Гадар, горой стоявший позади Арана с Костой. — Даже когда я уже задницу от мороза зимой не чувствую, то книги жечь нельзя.

— Ага, — поддакнул Аран. — Он все никак не может проститься со своей коллекцией.

Коста, выйдя обратно в коридор, едва не споткнулся на относительно ровных досках. Видимо, в данной части театр еще не успели разобрать на топливо для спасения от ледяных поцелуев белоснежного сезона.

— С его коллекцией? — переспросил Коста.

Он точно не знал, сколько именно стоили книги, но помнил, что очень дорого. Далеко не все могли их себе позволить. Особенно те, что в твердых переплетах, а не в простой газетной бумаге.

Гадар, так же гулко, как и делал все прочее, улыбнулся. А Аран подмигнул:

— Этот театр, новенький, принадлежит Титу, — ошарашил Косту республиканский мальчик. — Старый вложил в него все деньги, что у него были. А потом, когда продлили причал Кагиллурского Порта, то Литтл-Гарден-сквер наводнили бандиты, матросы и дешевые женщины. Тит потерял, как он говорит, аудиторию, но не надежду.

— Бедолага, — прогудел громадный Гадар. — Банк забрал у него все имущество. Театр, вон, ободрали до корки. Сносить не стали только потому, что земля была куплена на пятьдесят лет вперед… так что еще двадцать годков простоит. Кто сейчас захочет покупать землю в Гардене… Так Трана говорит.

— Тит, к слову, здесь ноги-то свои и оставил, — подхватил Аран. — Когда первый раз зимовал.

Внезапно мальчишки переглянулись и так же резко повернулись к Косте.

— Ты, главное, при старике не упоминай, — шепнул Аран и, обхватив Косту за плечи, поскорее повел дальше по коридору. — Не любит он этой темы. Страшно не любит…

Коста обернулся в сторону одеяла, отгораживавшего выход с арьерсцены. Аран еще что-то рассказывал о том, что зимой они поменяют «двери». Одеяла вернут на «кровати», а те тряпки, которыми укрывались сейчас, повесят в проемах. Но Коста его почти не слушал.

Он почему-то теперь несколько иначе воспринимал Тита. А еще… еще ему казалось, что когда в баре старик сказал, что и сам не запомнил, сколько пальцев на какой руке показывал, то обманул Трану. Скорее всего — помнил. И, скорее всего, Коста действительно не ошибся.

Впрочем, об этом мальчик уже не думал. Все его мысли, спустя несколько минут, занимала бочка с мутной, дождевой водой, стоявшей посреди того, что некогда, наверное, служило театру душевой комнатой.

— А вот и наша ванна! — залихватски присвистнул Аран и стянул с себя рубашку, а затем и штаны с подштанниками.

Коста на мгновение застыл. Широкими, как смятые ленты, змеящимися шрамами были покрыты не только предплечья брата Траны, но и вся его спина. Как взрыхленная садовая земля, она дыбилась длинными вереницами отвратных бугров, между которыми штрихами затянулась даже не серая, а желтоватая кожа.