– Но если ты ввяжешься в это дело, то почти наверняка потеряешь шансы получить опекунство над Тессой. Твой дядя заявит…

 – Да, конечно, заявит. А я заявлю, что женился на достойнейшей женщине. В конце концов, это ведь не тебяобвиняют в убийстве пациентки, а твоего отца. К тому же на моей стороне будет миссис Харрис. Дорогая, поверь, я могу помочь и твоему отцу, и Тессе. Это лучше, чем рисковать его жизнью, не так ли?

 – Если дойдет до этого, то можешь решать это дело как пожелаешь. Но сначала постарайся получить опекунство. Мне трудно смириться с мыслью, что бедняжка уже сейчас может страдать. А если они каждую ночь привязывают ее к кровати…

 – Они не станут привязывать ее.

 – Почему ты так уверен?

 – Просто уверен, и все. – Энтони принялся расхаживать по комнате. – Они будут поучать ее и отчитывать, будут заставлять ее стоять на коленях на холодном мраморе и придумывать другие изощренные наказания, однако ни за что не станут привязывать. Они никогда не привязывали Джейн и не посмеют привязывать Тессу.

 – Их дочь тоже страдала от таких наказаний? Неудивительно, что она вышла за первого же мужчину, сделавшего ей предложение, – за директора школы. Знаешь, ее родители ужасно злились из–за этого.

 Он этого не знал; к стыду своему, он не поддерживал связь с Джейн после того, как уехал от Бикемов.

 – А сейчас в каких она отношениях с родителями?

 – Едва разговаривают, насколько я знаю, – ответила Мэдлин. – Но когда она жила с ними, у них действительно не было причин привязывать ее к кровати – ей все равно некуда было бежать. Но что касается твоей племянницы… У нее ведь есть ты, не так ли?

 Энтони сделал глубокий вдох и, собравшись с духом, проговорил:

 – Мэдлин, они привязывали меня вовсе не поэтому.

 Она взглянула на него с недоумением:

 – Что?..

 – Они привязывали меня не для того, чтобы предотвратить мой побег. – Не удержавшись, Энтони выругался сквозь зубы. – Они привязывали меня из–за того… Из–за моей порочной натуры, – добавил он, опустив глаза.

 – Что ты имеешь в виду?

 По–прежнему не глядя на Мэдлин, он тихо сказал:

 – Ты ведь знаешь, что такое… грех онанизма?

 Она в растерянности заморгала.

 – Да… наверное.

 Энтони невесело рассмеялся:

 – Что ж, если знаешь, то могу сообщить: я в детстве предавался этому греху по нескольку раз в день, начиная с девяти лет. И стал делать это реже только после того, как смог удовлетворять мои желания другими способами.

 «Значит, Бикемы привязывали его к кровати именно из–за этого? О, бедный Энтони!» – мысленно воскликнула Мэдлин.

 Но как же могли они так жестоко унижать его? Ведь он был всего лишь ребенком!

 Подойдя к нему, Мэдлин тихо сказала:

 – Ты, наверное, слишком рано созрел, вот и все.

 – Слишком рано? – Энтони залился краской стыда.

 – Так что тебе не следует из–за этого беспокоиться. Ведь и некоторые другие дети тоже делают…

 Виконт не удержался от вздоха.

 – В девять лет? Да так настойчиво, что никакие нравоучения и холодные ванны не помогают? Неужели ты действительно думаешь, что существуют дети, которых приходится привязывать к кровати, чтобы они не… – Он внезапно умолк и, выругавшись сквозь зубы, попытался отойти от нее.

 Но Мэдлин схватила его за руку и привлекла к себе.

 – Успокойся, Энтони, и выслушай меня. Видишь ли, каждый ребенок исследует свое тело, если можно так выразиться.