Явно озадаченная словами виконта, Мэдлин пробормотала:

 – Но почему я должна быть замужем за священником?

 – Вы имеете что–то против священников?

 – Нет, конечно, но… это просто странно как–то… – Немного подумав, она спросила: – А как меня зовут?

 – Об этом я ничего не говорил. Но давайте назовем вас миссис Брейхем. Это девичья фамилия моей бабки по материнской линии, и очень немногие ее знают.

 Мэдлин с любопытством взглянула на своего спутника:

 – Вы никогда не говорили о своей матери.

 – А вы никогда не упоминали свою.

 – Это потому, что два года назад она умерла от чахотки. – Мэдлин вздохнула.

 Энтони немного помолчал, потом сказал:

 – А моя умерла, когда мне было восемь лет.

 – Должно быть, очень тяжело потерять мать в таком возрасте, – проговорила Мэдлин с сочувствием.

 Энтони почувствовал, как к горлу его подкатил комок. Как странно… Прошло уже столько лет – и вот вдруг снова появилась эта боль. Причем появилась только из–за слов сидевшей рядом с ним женщины.

 Пытаясь не выдать своих чувств, он сказал:

 – Мне кажется, вам было гораздо труднее потерять мать. Ведь вы знали ее много лет…

 Она кивнула:

 – Возможно, отчасти вы правы. Но восьмилетнему мальчику мать нужна гораздо больше, чем взрослой женщине, не так ли? – Виконт промолчал, и Мэдлин спросила: – Вы хорошо ее помните?

 – Нет, не очень. Пожалуй, только ее запах. – Он улыбнулся. – Она постоянно жевала пастилки для свежего дыхания, и этот запах окутывал меня всякий раз, когда она… – Энтони умолк, сообразив, что слишком уж явно выдает свои чувства.

 – Всякий раз, когда… что? – спросила Мэдлин.

 «Похоже, она не собирается оставлять эту тему», – подумал Энтони.

 – Всякий раз, когда она обнимала меня. Отец этого не одобрял, говорил, что не следует баловать ребенка. – Он машинально помассировал запястье. – Мои дядя и тетя тоже так считали.

 – Обнимать ребенка не значит баловать его, – возразила Мэдлин.

 Нотки гнева в ее голосе удивили Энтони и растрогали. Он вдруг почувствовал, что в его душе что–то пробудилось – нечто такое, что он уже много лет скрывал от самого себя. «Проклятие! – воскликнул он мысленно. – Нельзя этого допускать. Нельзя подпускать ее… так близко».

 – Полагаю, вам понадобится не только фамилия, но также и имя, – попытался он сменить тему. Мэдлин взглянула на него вопросительно, и он с улыбкой добавил: – Так как же вас зовут?

 – Как зовут? – Она посмотрела в окно. – Пусть будет… Черри .

 Энтони проследил за ее взглядом и увидел за окном вишневые деревья, мимо которых они в этот момент проезжали.

 – Слава Богу, что мы ехали мимо вишен, а не мимо… какого–нибудь кустарника, – усмехнулся он. – Скажите, Черри – это ведь уменьшительное от Чарити, верно? Я никогда не слышал, чтобы кого–то звали именно Черри.

 – Это ничуть не хуже, чем Китти, – парировала Мэдлин.

 – Да, думаю, не хуже. – Ему ужасно нравилось, что она ревнует. Выходит, она не так уж к нему равнодушна. – Но если Стоунвилл будет вынужден представить вас…

 – Почему меня должен представлять лорд Стоунвилл? – перебила Мэдлин.

 – Меня не должны видеть, помните? Вот почему мы едем на вечеринку так рано.