— Кто там у нас, Панасёнков, что ли? — щурясь от света фар, сам себя спросил Варенцов и окликнул субъекта: — Велизарий, это ты?

— Своих не узнаёшь? — отозвался субъект, у которого фамилия сочеталась с именем не лучше, чем малиновый клифт с зелеными пижамными штанами.

Варенцов усмехнулся:

— Поди узнай тебя в таком прикиде! Знатный, гляжу, прикид.

— А чем тебе прикид плох? — обиженно спросил этот самый Велизарий. — Между прочим, это сами папы вчера подарили.

— Ну, ежели сами папы… — многозначительно произнес Варенцов. — Щедрые они у нас, как всегда, наши папочки, я смотрю.

— Порассуждай, порассуждай про папочек… — буркнул субъект. — Были уже такие рассуждамшие, царствие им небесное…

Угроза была, видимо, далеко не пустячной — у Варенцова сразу же соскочила ухмылка с лица.

— Ну-ну, уже пошутить нельзя… — сказал он как можно более миролюбиво. — Ты же знаешь — я к папам завсегда с уважением.

Тот, что именовался Велизарием, не счел нужным отвечать, он молча уложил трос и лебедку в багажник своей галоши и уселся за руль.

Еремеев не успел задуматься о том, что же это за грозные папы такие — Варенцов уже распахнул заднюю дверцу машины и сказал:

— Прошу!

Он, Еремеев, подумал было, надо ли отправляться невесть куда с этими подозрительными личностями, однако Нина решительно влезла на заднее сидение. Ему ничего не оставалось, как усесться рядом с ней. Гоня Беспалов так же безропотно влез в машину следом за ним и захлопнул дверцу. Варенцов уселся спереди, рядом с зелено-малиновым Велизарием Панасёнковым, и машина тут же тронулась с места.

Каким-то образом им удалось беспрепятственно миновать блок-пост, и они выехали на шоссе. "Куда? Теперь-то куда?" — думал Еремеев. Не было никакой робости перед новой распахнувшейся перед ним неизвестностью, а было ощущение, что просто он, продолжая спать, переносится из одного сна в другой.

XI

Высочайшая аудиенция. Выкуп

Смирись!

Всесильны законы подземного мира!

Фанера, заменявшая боковые стекла, не давала увидеть ничего по сторонам, но Еремеев и без того ощущал, что эта галоша с ходу набрала скорость, совершенно в ней не предугадываемую.

— Ну ты даешь! Сто тридцать! — словно в подтверждение его мыслям, изумился Варенцов. — Не развалится твой драндулет?

— Ты машину не обижай, — отозвался очкастый Велизарий. — Классная, между прочим, машинка! На ней еще прошлые папы ездили, а прежде них — Лаврентий Палыч самолично. Ну потом, правда, всю начинку-то обновили. Ты на видимость не смотри. Это вроде как с моим клифтом: на вид вроде тряпье, а внутри… Мне ж его папы с довесочком подарили. Гляди… — Он достал из внутреннего кармана что-то увесистое, завернутое в промасленную газету, пахнущую помойкой, и протянул Варенцову.

Тот развернул газету и тихо присвистнул:

— Ого!

В свете встречных фар Еремеев увидел, что в руках у него массивная табакерка — судя по блеску, явно золотая, к тому же украшенная разноцветными камнями. Варенцов прочел выгравированную на крышке надпись:

— "Светлейшему князю Потемкину от Екатерины". Ни фига себе!

— А ты думал! Папы плохое дарить не станут, что б ты там ни говорил.

— А я — чё? — стушевался Варенцов. — Я ничё и не говорю. Вещица-то офигительная! Папы знают, что дарить. Это тебе, верно, вроде как от них орден. Заслужил, стало быть.

Теперь в его голосе явно звучали заискивающие нотки.